– Это дорого, – Миша покачал головой. – Не то чтобы я не могу принять… Но все же – сочтемся. А что за одежда-то?

– Да сейчас и увидишь, – приосанился варяг. – Все увидят. Это одежда моей бывшей жены, Альстейны, увы, уже три года, как покинувшей этот мир.

Торговец вздохнул с непритворной грустью, вспоминая свою прежнюю любовь. Глаза его затуманились, взор устремился куда-то вдаль… Так вот ладожанин и сидел пару минут, а потом…

Потом вдруг улыбнулся:

– Слышишь? Пеночка поет… А вот – малиновка… Девы, вы там скоро?

– Сейчас… волосы высохнут…

– Просто стемнеет скоро, – напомнил варяг. – А хотелось бы посмотреть. Знаешь, Миша, я думал, эта одежда подойдет Гориславе, однако же – увы. Тесновато в груди, да и подол длинноват. Хотели перелицевать в Киеве, да времени уже не осталось… Ну и хорошо, что не успели. Твоей деве, думаю, будет в самый раз… А! Вот и они, ага!

Взоры всех присутствующих немедленно устремились на девушек… Точнее сказать – на приодевшуюся Добровою, про Гориславу-то и так все знали, что красавица. Тем более – жена хевдинга. Хозяйка.

А тут же…

Охочий до дев Златомир затряс головой, словно отгоняя видение. Стрелок Вячко, а за ним и десятник Архип дружно открыли рты. Ермил округлил глаза, а рыжий Велька восхищенно свистнул:

– Вот это да-а! Вот это я понимаю!

Миша тоже вздрогнул… Это не Добровая сейчас шла к костру. Это с миланского подиума супермодель спустилась! Высокая, стройная, с тонкой талией и пышными волосами, забранными серебряным обручем, сиявшим оранжево-золотистыми отблесками клонившегося к закату солнца.

Да-да – блондинка! Правда, не такая, как златовласая Горислава, о нет, истинная красота девушки раскрылась по-своему. Белокурые волосы мягко спускались на плечи, чуть вытянутое лицо уже не казалось плоским, не выступали скулы… а как сияли глаза! Светло-серые, чуть вытянутые к вискам – и вовсе не узкие…

Немного косметики – чуть подсурьмить ресницы и брови – и вот он, результат! И куда девалась та дылда, тот нескладный подросток, вешалка? Гадкий утенок на глазах превратился в прекрасного лебедя!

Ах, до чего ж красива! Чего ж раньше-то красоты этой не замечали? Где были глаза? Так ведь потому и не замечали, что «все знали»: Добровоя – дурнушка. Так часто бывает, в одной школе считают с детства уродкой, а стоит в другую перейти – там красотка уже! Ну, за собой, конечно, ухаживать нужно – волосы расчесывать, мыть, за одеждой следить – чтоб всегда, если и не богато, то красиво и чисто.

Да, одежда… Длинное – до щиколоток – приталенное темно-голубое платье (туника) из тонкой шерсти пришлось Доборовое как раз впору, словно бы по ней было и сшито. По рукавам и подолу, по краям небольшого выреза на груди платье было украшено затейливым рисунком из тесьмы, поверх же было надето что-то среднее между сарафаном и двойным передником на бретельках, застегнутых овальными серебряными фибулами, к коим крепились тройные нити бус из какого-то зеленоватого и очень красивого камня. Этот вот «сарафан» насыщенного красно-коричневатого цвета был подпоясан тонким кожаным пояском с серебряной пряжкой. К поясу были привешены небольшая сумка и… гребень из рыбьего зуба, с затейливой резьбою в виде дивного, с бивнями, зверя. Подарок Ермила! На левой же руке, на запястье – серебряный браслетик в виде змейки с синими сапфирами-глазками. Браслетик тоже, между прочим. Ермил подарил.