Войдя в корчму, сотник отыскал взглядом своих, поманил жестом… Всех озадачив, отпустил, с Горынкой же переговорил отдельно:

– Хочу тебя с человечком одним познакомить, господине Коваль. Он, как и ты, кузнец…

Как и думал сотник, отыскать в городке кузнеца и вдовую боярыню оказалось не так уж и сложно. Кузница Вторака сына Глотова располагалась за городской стеной, на посаде, у неширокой речки Черницы. Там много кузниц было, и правильно – от пожаров, от греха, нехудо бы кузнецов из города выпроводить…

Правда, Вторак уже не был старостой – и, как потом пояснил Горынко, отказался вовсе не сам. Помогли, спровадили. Вот ведь дела-то какие, даже и тут – интриги. Мало того что из старост выгнали, так еще и переманили помощника… Так что Горынко тут пришелся вполне к месту. Сговорились на временную работу за харчи и небольшую плату, в зависимости от количества заказов.

– Вторак – мужик неплохой, – рассказывал уже под вязом Горынко. – Только больно уж невезучий. Три лета назад семья почитай вся в лихоманку сгорела, молотобоец ушел, и все дела в расстройство пришли – так, чтобы кузницы не лишиться, пришлось дочку за купу отдать. Потом вроде дела и пошли, заказов много стало, даже старостой выбрали… Так другая напасть – разорение от ратей князя Мстислава! Кузницы все спалили, весь посад. Со старост прогнали, хорошо – успел дочку выкупить… Так сказали потом – неправильный, мол, договор! Уж не знаю как, а неправильный. Там двое послухов должны быть, а был один, вот купец – кому дочку за купу отдавали – и выступил. Вертайте, мол, девку назад, пущай отрабатывает! А дева хороша, в силу девичью вошла – вот у купца-то и потекли слюни… Но как-то так договорились с купцом, еще в начале лета… Теперь не тревожит, заткнулся. Но как Василиску – так кузнецову дочку зовут – на улице встретит, так ухмыляется да глядит недобро. Это мне сама Василиска и рассказала. Девка добрая. А Вторак – вообще молчун, клещами слова не вытянешь.

Сотник усмехнулся:

– Ну, я смотрю, ты с Василисой общий язык нашел…

– Говорю ж – добрая девка…

При этих словах парень покраснел и замялся – видно было, присох к девчонке! Со страшной силой присох. И вряд ли что против лжесвидетеля, кузнеца Вторака Глотова, сделает! Так и не надо против. Надо – за!

– Ты понимаешь, что кузнеца хотят убить? – по здравом размышлении Михайла все же решил приоткрыть Горынке кусочек тайного ватажного дела, в которое Коваль, конечно же, вовсе не был посвящен, хотя вполне мог что-то слышать, о чем-то догадываться…

Теперь нужно был, чтоб знал. И играл отведенную ему роль, в полном согласии с иногда применяемой в системе управления теорией символического интеракционизма. Как писал основатель теории Джордж Герберт Мид, представитель чикагской социологической школы, исполнение социальной роли – это не игра на пустом месте. Роль всегда предполагает зрителей, участвующих в социальном спектакле, именно на их восприятие и рассчитано ролевое поведение, и оно вообще-то должно соответствовать ожиданиям зрителей, хотя на практике выходит по-всякому. Тем не менее такой вот зритель у Горынки, играющего роль обычного помощника кузнеца, теперь имелся. Василиса! Вот ее-то ожиданиям Коваль и должен был соответствовать, в полном согласии с теорией Мида. Это Михаил припомнил, на этом теперь и сыграл: