Аккуратно положив Малышку на брошенные на дно мешок, куртку и покрывало, Омид легко оттолкнул лодку от берега, предварительно бросив взгляд на литеру «К», шагнул в нее сам и взял в руки весло. Замерев в этой позе, он слушал, как нежно ласкали берег морские волны.

«Они такие же, как дома, такие же тихие и нежные. Они, наверное, везде одинаковые. Море — оно одно. Это мы, люди — мы все разные, каждый со своими изъянами и пороками, со своими грехами и ошибками, а море… Несите меня, волны, куда нужно!» — попросил он и уперся веслом в дно.

Бросив последний взгляд на берег, он жадно искал глазами то единственное место, куда он хотел бы вернуться, и точно бы вернулся, если бы можно было что-либо изменить, но человеческий глаз не так совершенен, как глаз кошки или орла, и теперь уже не только место, где было спрятано холодеющее тело, но и весь берег превратился в одно сплошное вытянутое темное пятно.

«Какой страшный день начинается! Какое страшное у него было начало! Вот я продолжаю свой путь, и через несколько часов я буду встречать рассвет, и все, кого я знаю, тоже будут его встречать. Все, но только не этот парень. Я оставил его в этой ночи. Для него нет завтра. Для него даже нет и сегодня! Я боюсь ложиться спать — видимо, я теперь всегда буду бояться спать, потому что он обязательно придет ко мне во сне, будет стоять рядом и смотреть на меня, вопрошая и недоумевая. И как я буду ему отвечать? «Ты стоял на пути к моей мечте, и мне необходимо было убить тебя», да? Так?»

Омид хотел рыдать в голос, хотел реветь, хотел орать что было мочи, но понимал, что тем самым он мгновенно выдаст себя раньше срока. Чарующее двухголосие, исходящее от литеры «К» и ласкавшее его слух, вдохновляя на подвиг, бесследно сменилось на последние слова его жертвы, набатом бьющие в башне его головы: «Уходи, я ничего тебе на сделаю, не убивай!..».

«Пусть я даже никому никогда в этом не признаюсь, но вы, Волны, и ты, Море, и ты, Небо, и ты, Луна, которая отвернулась от меня, чтобы помочь мне в моем бесчестии, знайте, что это не было необходимостью. Я просто не смог удержаться. Я оказался слабым, желая продемонстрировать свою силу. Я убил свою душу.»

Каким бы безрассудным и нереальным мог бы ни показаться план Омида, они все же чудом смогли заплыть в море. Он не надеялся, что будет в состоянии обогнуть береговую линию и доплыть до соседней страны на западе, да и не рискнул бы на такую авантюру в силу военного положения.

«Эти уж точно не заходят иметь конфликты с северными соседями и сразу выдадут меня», — был уверен Омид и решил повернуть на восток — по направлению к столице. Состояние девочки также не способствовало таким затяжным марш-броскам, и он понимал, что в любой момент может возникнуть необходимость вернуться на сушу и искать врачей. К сожалению, ему пришлось сделать это уже ближе к вечеру.