Девочка доверчиво кивнула.

— А ну-ка быстро напомни мне, как тебя зовут, а не то я забуду даже свое собственное имя.

— Джуди, — быстренько ответила она, улыбнувшись.

«Не выдавать чувства! Только не выдавать чувства! Не сейчас, не при ребенке…» — повторял он, но справиться с ними он уже был не в состоянии. Закрыв лицо руками, он сделал вид, якобы все вспомнил.

— Ах да! Ну конечно же — Джуди!

Незаметно смахнув предательские слезы с лица, он открыл его, и сейчас оно светилось и излучало Надежду, полностью соответствующую значению его собственного имени.

— У тебя такое красивое имя!

— А ты что, подрался? — поинтересовалась вдруг она.

— С чего это ты взяла? — удивленно спросил Омид, пытаясь незаметно повернуться к ней правой, не так явно поврежденной стороной.

— У тебя на лице шрам. У нас недавно тоже подрались мальчики и у одного из них шрам на руке теперь…

— Нет, это я случайно зацепился за ветку, — выдал Омид первую попавшуюся клише-версию появления шрама на щеке, несколько нарушив наказ Голоса говорить только правду.

— А ты сейчас опять уйдешь путешествовать? — прозвучал контрольный вопрос.

— Не-ет, что ты, Джуди! Хватит с меня путешествий, — облегченно ответил он.

— Значит ты с нами будешь жить? Ты что, наш всех папа будешь? — Джуди сползла с кроватки, захватив с собой маленькую плюшевую игрушку. — Смотри, папа, это моя собачка. Ее зовут Бека.

Омид почувствовал новую волну чувств, словно цунами готовых выплеснуться, и резко повернул голову в сторону окна, делая вид, что что-то там выглядывает.

— Нет, Джуди, — переведя дух, ответил наконец он. — Здесь я жить не буду. Я скоро ухожу, и мы пойдем вместе. Я пришел за тобой, дочка.

Вместо тонущего трупа перед глазами Омида в это мгновение возникла совсем другая картина: он и маленькая девочка-заложница сидят друг подле друга в наручниках, одними концами прикованных к трубе, а другими намертво схвативших их кисти рук, и он тихо шепчет ей: «Ты одна у меня осталась. Я пойду с тобой, малышка, слышишь? Ты не одна. Мы пойдем вместе».

Еще секунда, и у Омида начнется истерика, но всесильный тонкий голосок снова спасает ситуацию:

— Тогда я положу мои игрушки в сумку и мы пойдем, да?

— Да, а я на минутку выйду, ладно?