Я знал, что нужно сразу забыть об аукционе на неполных десять дней, но не выдержал и вошел с ним в контакт, намекнув на то, что я готов заплатить ему прямо сейчас столько, сколько тот сочтет нужным, но он лишь пожелал мне удачи с моей ставкой.

Я проявил слабость. Мне стало стыдно. Он знал меня, я знал его, и мы всегда уважали друг друга. Он также забывал о своих продажах до последнего часа, а промежуточные несерьезные ставки его вообще не интересовали. Правда, их обычно бывало совсем немного, ведь начальные цены его лотов всегда были внушительными.

Я ждал. Недолго. Я понимал, что для полного выполнения условий третьего шага мне необходимо знать, какими активами я обладаю. Но мое сознание помутилось от созерцания этой книги в таком невообразимо идеальном состоянии.

«Как она могла пройти через две сотни лет и не обветшать? Как это возможно? Неужели Время пошло против меня и теперь оно хочет сыграть со мной злую шутку?», начал я спрашивать сам себя, ибо больше мне не с кем было общаться. Делиться по поводу своего шанса с другими коллекционерами я не хотел — все они на несколько дней стали моими потенциальными соперниками. С семьей и с самыми близкими мне людьми мне также не хотелось говорить — они бы и не поняли, и не разделили бы моих чувств. Короче говоря, я снова предпочел держать все внутри себя, а на третий день оттуда проросло совершенно безумное решение.

Я заложил свой дом. Вот так вот. Заложил, потому что быль сильно уверен в своем успехе. Заложил, потому что не сомневался в том, что судьба мне благоволит и сейчас восстанавливает справедливость в виде такого подарка. Заложил дом, потому что третье правило гласило: «Будучи в трезвом уме, осознавая все истекающие из этого последствия и отдавая себе отчет в том, что ты будешь в состоянии выложить эту сумму», и я должен был иметь эту сумму на руках, и я был уверен, что мой ум трезв.

Ну почему, почему я тогда не заорал во все горло?! Может быть кто-нибудь из вас оказался бы рядом, постучался бы ко мне и спросил, не нужно ли чем помочь? Хотя кому из вас нужно было бы мне помогать? Скорее всего, сказали бы: «Чего орешь, идиот?», и это бы меня спасло. Может быть я смог бы тогда остыть и не дойти до того, что я сделал втайне от всей семьи. Может быть, им вообще не стоило дарить мне этот дом? Скорее всего я был недостоин этого. Они всегда делали для меня все возможное и невозможное.

Но вот деньги на руках, и я готов положить на свой счет столько, сколько заберет у меня моя победа, сомневаться в которой я и думать не мог.