Но все могло закончиться трагедией, если бы не… если бы…

Филипп с большим усилием пытался совладать с дыханием, но начал терять контроль над слезными железами.

— А ведь я уже был готов пойти и на это. Собравшись навестить этого человека я подготовился к его возможному отказу, но… мою руку что-то удержало. Когда я обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на книгу, обещанную мне бабушкой, я подумал, что может быть она сказала это тогда просто так, чтобы в очередной раз порадовать внука и еще раз сообщить ему о том, что он особенный?

Тот человек тоже изменился за все эти годы, и на этот раз он не ехидничал. Он лишь напомнил мне, что честно заплатил за книгу столько, сколько его попросили, и та сделка была совершена на вполне законных основаниях. Я это понимал, и я обязан был это принять. В конце он вздохнул и попросил не печалиться и пожелал удачи.

В этот самый момент…

Вы не можете себе представить, как я просил все силы в мире поскорее закрыть дверь в его дом, чтобы она создала хоть какую-то преграду между ним и мною!

И только когда я вышел на улицу та Сила, которая непостижимым мне образом все это время железной хваткой удерживала мою руку, словно растаяла в свежем вечернем воздухе, а когда я вернулся домой, он был пуст…

Стыдно сказать, но я завидую самым обычным читателям, которые покупают книги, чтобы читать их, и знают само произведение лучше меня — владельца всех изданий. Как раз таки они становятся счастливыми от обретения чего-то нового, а я такую возможность упустил, променял на химеру. Я гнался за идеей, воплощенной в вещь, и эта гонка не была основана на любви. Я потратил годы жизни на то, чтобы разучиться постигать счастье. Вы можете это понять?! Да, я к вам обращаюсь — вы можете это понять? Ну же, пошевелитесь хоть! Я потратил годы жизни на то, чтобы ра-зу-чить-ся постигать счастье. А вы развесили уши, сидите и хлопаете тому, каким успешливым я мог стать. Хэппи-энд, счастливы все вокруг, все в шоколаде — вы этого хотите, да? Аплодируете моей лжи, но молчите, когда я сквозь слезы говорю правду?

Лейфи, Батал, Амина, Стенли… — вдруг сказал Филипп, тыча пальцем в воздух в сторону кулисы, где, застыв и чуть ли не дыша, стояли его верные друзья, увидевшие наконец жест, похожий на тот, которым он должен был пригласить их на поклон, но понимавшие, что сейчас не время для этого. — Эти люди не знали, что такое хэппи-энд, они страдали, но они познали настоящее счастье. А я… Марвек Сотерс, коллекционер, тот, который к вашим услугам…

Зрители пребывали в гробовом молчании. То тут, то там были слышны всхлипывания и тяжелые вздохи. Кто-то все еще силился понять, было ли все это составной частью бесподобного спектакля, или же они давно уже слушают реальную историю одной из человеческих судеб, когда Филипп на пределе своих душевных сил произнес: