– Вам всем плевать на волны, да? Идиоты! Все до одного! Волны – это самое красивое, самое могущественное и опасное, что только есть в Мире9. Когда-нибудь вы это поймете. Но будет поздно. Так вам и надо!

Цилиндр с дырочками ударился об пол так же недовольно, как произнес последние слова.

Мияхара решила, что этот звон – повод похлопать в ладоши.

И снова услышала удары по крыше.

Внутри было очень жарко. Правда, не настолько жарко, чтобы она заплакала. Грохот сверху куда хуже. К счастью, мамин голос ее всегда успокаивал. А иногда даже смешил.

– Откройте, пожалуйста, откройте!

Мужчина, сидевший на крыше пневмошарнира, перестал дубасить кулаком по металлу, порастирал руку и позволил себе перевести дух. Вот уже трое суток он, не переставая, колотил по раскаленной поверхности, стоя на коленях на маленькой циновке, брошенной на крышу шарнира, чтобы не обжечь ноги.

Он охрип. И медленно умирал от жажды.

Видимо, кроме него, с Сиракк не спасся никто. Многие товарищи остались на корабле, когда он забрался на Карданик. Медленно проезжая мимо, он видел десятки распростертых на песке тел матросов. Погибших от непосильной работы и жажды. Обглоданных ромбокрылами или разодранных на куски какими-то мерзкими тварями.

Он поправил оторванный рукав, которым накрывал лицо. Проклял солнце, стоявшее в зените, и улегся на спину, чтобы барабанить пятками…

Одни корабли росли. Другие нет. Пока были живы ее отец и дядя, уважаемые конструкторы летающих гребней, Найла никак не могла понять, почему так происходит.

Потом глава «Метаболизм кораблей» в конце старого тома по мореходству стала ее любимым чтивом – настолько, что страницы, захватанные потными пальцами, сделались твердыми и волнистыми, как крылья насекомых.

Цилиндр часами вел свои рассказы металлическим, лишенным эмоций голосом. Перемежая паузы с длинными пассажами о наилучшей смазке для амортизатора и подвесок. О принципах гидродинамики песка и значении сигнальных флажков. Хотя в основном он говорил о детстве Найлы, ее жизни, полной трагических событий, и об отравителе Дхакритте.

Закончив свой монолог, цилиндр упал на землю, откуда его должны были переложить на конвейер, ведущий к стеллажу, позади остальных. Следующий цилиндр блестел куда ярче, чем остальные. Безупречно начищенный, будто изготовили его пару часов назад…

Человек на крыше захрипел, с трудом разлепил веки и посмотрел на ромбокрыла, кружившего в безоблачной вышине. Прилетевшего за ним, за падалью. Во рту – ни капли влаги, даже слюна высохла.

Он был гарпунщиком – из тех, кто никогда не промахивается.