Облик его померк и снова уплотнился. И меч, такой же, как у нее, блеснул в его руке, но с голубой прожилкой вдоль клинка, пропитанного тусклым ядом.

– О Арафель, – промолвил он и опустился на камень, положив руки на колени и нежно улыбнувшись ей. – Чары, что сдерживали меня, были разрушены, и ты считаешь, что я послушно погружусь обратно в сон? О нет. – Кончик меча взметнулся, указав на ее сердце, и ветер пробежал по траве холодным порывом. – Слишком давно мы друг друга ненавидим.

– Дроу, – промолвила она. – Мне жаль тебя.

– Жалость. Я не знаю, что это такое. Я потерял ее.

– Ты хочешь сердце? У меня их много – я их храню. Скажи которое, и я отдам.

– Даже свое?

Она прикоснулась к камню на своей груди и ощутила закравшийся в него холод.

– Таково твое желание? Хорошо, я отдам его.

– Как мудро. – Далъет улыбался, но взгляд был серьезен. – Но стоит мне его взять, и ты меня свяжешь им – на это ты и надеешься. Как ты связала этого человека – о, я все знаю, – ты дала ему камень, но он не поможет твоему любимцу. Мои чары пересилили камень. А скоро они победят и его самого. Ты слишком щедра на такие подарки.

– Я считала, что ты отважнее. Неужели сомневаешься в том, кто из нас сильнее?

– Я не глупец, чтобы давать тебе преимущество. – Он встал, держа перед собой меч. – Эта земля моя, Арафель. Ее король принадлежит мне со всеми господами, включая того, Донкада. Он ненавидит нас. Но жаждет от меня Власти, чтобы сравняться с братом, – это ли не по-людски? Он в моих руках. Как Кер Велл – в твоих, но то не навечно. Ах, сестричка, как плохо ты хранила Элд – от него осталось несколько деревьев, а Ши и не шелохнулась. Где остальные, Аовель? Наш брат Лиэслиа тоже ушел? Вы отринули мир. А могли бы им править. Глупцы!

– Ты уже создал один Дун Гол. Тебе еще нужны мертвецы? Снова захотелось эльфийских костей? Далъет, я помню, каким ты был, и скорблю о том, что ты откололся.

– Это человеческая кровь на тебе? – Он поднял меч. – Смертность. Она прожгла прорехи на твоих доспехах. Но я отпущу тебя. Ступай, Арафель. – Острие меча накренилось к ней ближе. – Или сдавайся. Сдаться я тебе позволю, то будет хорошая цена за мое долгое ожидание. Нас много, о, как нас много – тысячи тысяч. И мудрее всего сейчас будет сдаться мне на милость.

– Нет, – ответила она, поднимая меч, ибо Далъет приблизился. – Неужто я послушаюсь твоего совета? В них никогда еще не было прока. Так неужели я поверю тебе сейчас?

Рванул пронзительным холодом ветер. Дроу прыгнул и бросился на нее, и она едва отвела его удар. Его мертвенно бледное лицо мелькало перед ней в перекрещении клинков, метавшихся, как вспышки света. Ветры сражались на его стороне. И она почувствовала нарастающее оцепенение. Молнии освещали холм, мерцая меж камней, превращая лицо Далъета в черноглазую маску, а мелькание его клинка в синеватые всполохи. Его доспехи отразили ее удар; ее же, запачканные человечьей кровью, грозили подвести ее – и Арафель все отступала и отступала, чувствуя, как немеют пальцы, как отражает ветер ее удары. Синее лезвие скрестилось с ее мечом и мимоходом ранило ее руку своим отравленным острием.