– О боги, – выдохнула Мурна.

«Береги их, – сказал мой господин, – сердце Донала разрывало ему трудную клетку. – Береги их. Он все время знал о грозящей им опасности. А я еще хотел их бросить. О, просыпайтесь, просыпайтесь, слышите меня? Я знаю, где вы, и вам там не место. Возвращайтесь. Ну, возвращайтесь же».

– Как было темно, – промолвила Мев. – И свет задувало, Донал!

– Разбуди их мать! – сказал Донал яростно. – Мурна, разбуди ее, быстро!

Мурна бегом кинулась к лестнице.

И дрожь пронизала Келли, и он глубоко вздохнул – и вот оба наконец были здесь.

Но только удостоверившись в этом, Донал выпустил их из своих объятий. Мев протерла глаза. Они сидели, глядя на него, и в глазах их брезжила печаль от того, что держал их всего лишь он, а не тот, кого они любили больше жизни.

– Если б я мог уйти вместо него, – сказал им Донал, – о боги, я сделал бы это.

Мев заплакала, сидя среди одеял, и слезы заструились по ее щекам. Она утерла их и откинула назад спутавшиеся от сна волосы. Келли сидел, словно пораженный громом. Донал снова обнял обоих и закачал их у себя на коленях, хотя у него и болела раненая нога.

– Настало утро, – промолвил он, – и мир таков, каков он есть, и вы должны оставаться в нем.

Они ничего не ответили ему, ни слова.

– Ваш отец велел мне вас беречь, – проговорил Донал, – и так и будет.

За дверью послышались поспешные шаги. И вслед за Мурной вбежала их мать, растрепанная, как Мев, в простом белом платье с рассыпанными по плечам волосами.

И тогда Донал, превозмогая боль, поднялся на ноги, опираясь на камни очага и руку Мурны. Он смотрел, как Бранвин обняла детей, как те заплакали, как то и должно было быть, а потом Бранвин обрушилась на Мурну, ругая ее за их растрепанный вид и за то, что они спали здесь, а не у себя наверху. Она утерла лицо Келли рукавом, во всем проявляя строгости не меньше любви.

«Она не знает, что с ними было, какой они подвергались опасности, – с содроганием сердца подумал Донал. – И никогда не узнает». Бранвин пробудилась лишь ото сна, всего лишь сна, легкого ли, тяжелого, но это был сон и не более. «Она всего лишь прах, – думал он, – а в нем был дух, и она знает это». Печать смертности лежала на Бранвин. Она ссутулилась. И нынче утром от глаз ее разбегались морщины. Она оставила своих детей и повернулась к Доналу.

– Где Барк? – спросила она.

– С твоими двоюродными братьями. Собирают людей, отправляющихся на север.

Бранвин взглянула на него широко раскрытыми глазами.

– Нет, – промолвила она.

– Госпожа?