– Вы видели его?

– Нет, – сказала Мев. Загрохотал гром, сотрясая камни. Мев вспомнила тучи. Мать была зловеще тиха – сдержанность страшнее бури. «Слишком поздно», – сказал им Граги. Она оторвала голову от материнского плеча и серьезно и прямо посмотрела той в глаза.

– Ты хочешь сказать, он ушел, как мы? Вот так?

– Вот так. – Губы матери шевельнулись, вдыхая силу в слова. – Он сказал «до свидания». Есть место, куда уходят Ши. Он что-то говорил о море. Он не умер. Теперь он не может умереть. Уже никогда. – И впервые ее губы задрожали от слез. Она снова обняла их и, отстранившись, пристально взглянула на них. – Вы не можете плакать? – спросила она.

Мев вздрогнула. Она промерзла до костей в своем мокром платье, и лишь там, где покоился дар Ши, тлело тепло. Она потерлась о щеку матери, ощутив мягкость кожи и вспомнив запах лилий, масла и металла.

И все же они его потеряли. Они не уследили за ним – и в том была и ее вина. Мев прикоснулась к дару Ши на своей шее, вспомнив, что он означает: но Элд шатался и рушился над ними, оседая вокруг. Горло ее засаднило.

– Моя госпожа. – То был голос Леннона из угла, дрожащий и еле слышный. – Прости меня, госпожа… Он ушел. Шихан ушел от нас.

Казалось, старик спит, прикорнув у очага. Лицо его было покойным и безмятежным.

– О боги, – прошептал Ризи, и голос у него сорвался. – Старик опередил нас.

XIV. Беженцы

XIV. Беженцы

Утром им предстояли похороны. Они не походили на то, о чем мечтал Шихан, – бесшумные, в темном рассвете, без эля и всенощных рассказов о былом: все слишком спешили и были обременены мыслями о своем господине. Они сложили старику курган из серых камней Кер Велла и поклялись возвести более высокий, когда дождутся лучших дней. Леннон обязался сложить песню в честь него – но пока ни о каком пении и речи быть не могло, пока обстоятельства не изменятся к худшему или к лучшему, так что арфист лишь остался у насыпи после того, как все разошлись, и посидел там, склонив голову на руки, – потом вернулся в замок, выпил чашу, вымыл лицо и принялся бродить меж навесов среди несчастных, бежавших за стены Кер Велла.

– Спой нам, – просили дети, что были более стойкими, – он всегда старался подбадривать их, ибо минувшая ночь была ужасной, и наступавший день не сулил добра.

– Цыц, – строго одергивали их старшие. – Он – арфист господина, и у него сегодня горе. Будьте почтительны.

И так вокруг него застывала тишина. Слухи росли от горестного молчания арфиста, от того, как снова укреплялась стена туч после ночной грозы, от шепотков, что передавались от одного стражника другому… ибо Бан Ши молчала. «Она выла по старику, – говорили люди. – Теперь господин будет жить».