Донал неподвижно стоял, чувствуя, что лицо его пылает, а Барк и Ризи с братьями, бряцая оружием, удалялись вниз по лестнице; и взор его помутился, стал страдальческим и горьким.

– Ну? – резко спросила Бранвин. И Мурна стояла рядом, присутствуя при этом. И краем глаза он видел детей, сидящих в углу.

– Я выйду с твоего разрешения, – горестно пробормотал Донал, – проводить братьев.

Бранвин кивнула и повернулась к нему боком, найдя себе занятие со связкой трав и склянок, стоявших в ее углу.

Ворота были раскрыты. Повозки со скрипом уже тянулись по дороге.

– Будьте осторожны, – промолвил Донал, глядя на Барка, проезжавшего мимо, и Барк, придержав лошадь, отъехал в сторону.

– Донал. – И Барк замер на мгновение, нахмурив лоб, потом соскочил с седла и заключил Донала в объятия.

Донал ответил ему тем же и, отстранившись, заглянул Барку в глаза.

– Будьте осторожны, – упрямо повторил он. Страх подступал к горлу, как тошнота. Он смотрел, как мимо проезжали всадники – почти все силы Кер Велла. Не глядя, он знал, на что похоже небо над головой. «Донкад, – звенело у него в ушах в такт лязгу оружия, – Донкад, Донкад». – Скорее возвращайтесь назад.

Страх был написан слишком явно на его лице – он породил сожаление во взгляде Барка, не привыкшего к подобной слабости.

– Брат… – промолвил он и закусил губу, решив не говорить того, что собирался. – Позаботься обо всем здесь. А мы вернемся, как только сможем.

И руки Барка последний раз сжали плечи Донала. Он застыл, а его двоюродный брат, вскочив в седло, галопом опередил колонну, изогнувшуюся по направлению к северу. Сердце Донала помертвело, ибо отважные цвета знамен Кер Велла и черные стяги сыновей Дру, грохот копыт и бряцанье оружия удалялись на север, где громоздились новые бастионы туч. На стенах стояли люди, облепив их со всех сторон, но мало кто издавал приветственные кличи – стояла тишина, несвойственная Кер Веллу.

– Сын.

К Доналу подошла мать. Он повернулся к ней, и выражение ее лица изменилось, став тише и спокойней. Его мать была высокой женщиной с подернутыми сединой волосами и полными жизни глазами.

– Пойдем, – с житейской мудростью сказала она, желая утешить сына, как в юные годы, когда он разбивал коленки, падал или проигрывал состязания, пока он не решил, что вырос, и не сбежал в Кер Велл. – Пойдем, я свободна сегодня утром. Позавтракай со мной.

Но он нуждался не в трапезе. В зале его ждала госпожа; у него были свои обязанности, и Донал не мог попусту тратить время – взгляд Барка все еще жег его нутро, и если Бранвин и Мурна занимались детьми, он мог посвятить себя делам во дворе. Люди должны были видеть его, одно его присутствие могло пресечь сплетни.