«Папа», – думала Мев. Она ощущала его присутствие все отчетливее, уже не с надеждой, но с уверенностью. Она снова оглянулась и увидела Леннона. Арфист ехал рядом с Доналом, а за ним шли олениха с ланкой. На пони ехала Шамара, жена Роана, держа на руках чьего-то младенца, а дочка ее восседала за ней. Кухарка, как всегда в переднике, шла пешком с двумя судомойками в окружении целой армии пажей. Они то проступали из тумана, то вновь исчезали в нем – они были здесь и не здесь – и так целый Кер Велл. Мев в испуге взглянула вперед и с облегчением вновь увидела свою мать – кобыла ее продолжала идти бесшумными шагами так же покорно, как все остальные. Граги сидел задом наперед на своем пони и смотрел на всех темными серьезными глазами.

Роща понесла потери. Облетело много листьев, и темные твари подползли совсем близко, но все же в ней сохранялись силы: был жив еще Кеннент, хоть листья его и поблекли, как и Митиль, и другие. Арафель пешком вернулась сюда от Аргиада, где осталась ждать ее Финела. Она взяла то, что ей было надо – доспехи и свое оружие. Теперь она огляделась и прикоснулась к листьям Митиль, плетя вокруг той свою защиту – неторопливый заговор особого рода, – Арафель вкладывала в него всю свою силу, ибо она уходила, чтобы больше не возвращаться сюда. Она нашептывала юному древу имена, передавая все, что в них хранилось; она заставила петь камни, звонко перекликавшиеся на ветру. Она вливала силу в землю и в воздух, одухотворяя все, хоть и ненадолго – ибо вскоре всему суждено здесь было померкнуть. Снова открылись цветы. На Кенненте набухли и распустились почки, Митиль выбросила вверх новые побеги, Кетик зазеленел, и ветер стал свеж и сладок. Роща приняла свой прежний облик. Арафель смотрела на нее с разрывающимся сердцем, потом повернулась и пошла прочь. Еще последний взгляд – ее народ всегда совершал ошибки – так эльфы поддавались сладким голосам, нашептывавшим, как было раньше и как должно тому быть. Но ей было пора идти.

Она повернулась к Аргиаду, к теням, которые сдерживала Финела.

– Исчезните, – промолвила она, обладая властью в этом месте; и голос ее был так тих, что ветер мог бы заглушить его, и так непререкаем, что раздавался и среди раскатов грома. Свет сиял вокруг нее – лунно-холодный, с отблесками солнца, он отражался в водах Аргиада, и искры сыпались от эльфийских доспехов и оружия.

Далъет подходил, собрав своих союзников. Они шли от Дун Гола, потоками летя на лошадях, как ночной кошмар. Но было там и нечто худшее, чем Далъет, то был голос, который направлял их всех: именно его-то она и искала, чтобы завладеть его вниманием безраздельно, пока он не прекратит звучать.