Всадники ринулись на них с вершины холма, врезавшись в самую середину, словно тени в мрачном красноватом свете, – ни лиц, ни фигур их было не разобрать; но у лошади, что скакала впереди, был знакомый окрас и белая отметка на лбу.

– Стойте, стойте! – закричал Барк, увидев это, и острия копий взлетели вверх, и кони заржали, словно повстречав друзей в слабо мерцающем рассвете.

– Где Роан? – спросил он всадника Ласточки. – Куда вы направляетесь?

Лицо юноши было осунувшимся, из виска сочилась кровь, доспехи были помяты, взгляд мутился, как и рассудок.

– Он велел нам уходить, отступать… Роан – он удерживает их, «бегите», – сказал он нам, а сам остался – он и еще десяток лучников… «Уводи их», – сказал он мне: старики и Роан – они заставили нас уйти…

– Так давайте вернемся туда вместе, – сказал Ризи.

– Там собрался весь Брадхит, – промолвил Блин – так звали всадника. И струйки слез прорезали запекшуюся кровь и грязь. – Господин Ризи, их не удержать… – Он оглянулся, повернувшись в седле, и снова устремил взор вперед. – Роан сказал, чтоб мы прорвались первыми, за нами крестьяне по двое на лошади; Туали прикрывал нас сзади. Но со вчерашнего дня нас осаждали непрерывно – они прорвали нашу оборону, и мы пускались врукопашную четыре, а то и пять раз за день.

Наступила тишина, нарушаемая лишь хрипом загнанных лошадей.

– Ступайте, – тяжело промолвил Барк. – Езжайте дальше. И не спешите так. Отсюда дорога будет безопасной.

– Да, – откликнулся Блин и дернул свою лошадь за узду. Рассекая отряд Барка, они медленно тронулись прочь; но, проехав совсем немного, Блин остановился и повернул назад со всеми своими людьми. – Мы не трусы, – промолвил он, подъезжая.

– Нет, – сказал Барк, – вы не трусы.

– Мой двоюродный брат прав, – заметил Ризи, подъезжая с Оуэном и Маддоком. – Возвращайтесь на запад и на юг – по крайней мере, мы сможем задержать их.

– А дальше? – спросил Барк. – Нет. Так не пойдет. Надо забрать всех, кого еще можно спасти, и быстро вернуться домой.

И холмы ему откликнулись воем – тем самым, что они уже слышали у Керберна. Лошади заржали. Люди крепко выругались.

– Вой, сколько хочешь! – воскликнул Ризи, поднимая меч. – А лучше приходи и отведай железа!

Вой замер, зашелестела трава.

– Лошадь, – промолвил Блин, взглянув направо.

Но никого не было видно. Цокот копыт прозвучал и исчез в отдалении – и то и другое произошло неестественно быстро.

Они собрались у ворот и за воротами – толпа лошадей и людей с узлами; лишь у Мев ничего не было в руках, как и у ее матери и Келли, – они, имевшие больше всех, все оставляли. Слишком много свалилось на нее утрат, чтобы заботиться о чем-либо: девочка держала в кармане лишь шкатулку со своими драгоценностями – ярким птичьим пером, речными голышами, – тем, что было собрано ею во время прогулок с отцом. Потеряв отца, Мев перестала заботиться и о них, но потом решила, что может пожалеть об этом и будет слишком поздно, поэтому лучше взять с собой эти странные мелочи; остальное же она побросала, хоть у нее были серебряные и золотые заколки, тонкая одежда и серебряное кольцо. Она с пустыми руками спустилась по лестнице, как Келли и мама, и лишь Мурна волокла за ними целый узел одежды; но у них на шеях висели ладанки с дарами Ши, а под ногами были камни Кер Велла и воспоминания о жизни в замке были при них – это было бесценно, и это они уносили с собой.