– Не бойся. Не тронет, – хмыкнул я и шагнул за занавес.

Наверное, я походил на пьяного, когда прошёл большими шагами через весь шатёр с обедающими мечеными, – пошатывался от слабости и выглядел, несомненно, как бродяга, борющийся с лихорадкой. Впрочем, таким я и был.

Разговоры сразу стихли, все повернулись ко мне, и я ощутил себя так, словно попал в Смарагделеву чащу в разгар празднования пробуждения Золотого Отца, когда лешачата и лесавки принимают свои самые странные обличия. На меня смотрели меховые, пернатые, чешуйчатые, рогатые, клыкастые, пёстрые, сверкающие даже – как в хмельном бредовом сне. Я не останавливался, иначе выглядел бы ещё более бестолково. Мельком я заметил, что за столом у скоморохов не водилось вроде бы никакого местничества – сидели как попало, старые с молодыми, мужики с девками, старики с детьми. И князя оттого я не сразу приметил: искал во главе стола, а нашёл где-то между старухой, которая приносила мне снадобья, и страшной девчонкой с совиной головой.

Я нарочно прошёл так, чтобы меня все заметили, и в особенности он. Прошёл через весь шатёр и вышел наружу. Сел у костра, закапанного заячьим жиром, сложил руки на коленях и приготовился ждать. Рудо побежал к озеру, довольный, что мы с ним вышли на волю, а я прикрикнул, чтобы остерегался местных нечистецей.

Любой князь должен выйти к гостю, которого согласился принять. Не выйти ко мне после того, как я бесцеремонно обратил на себя внимание всего пиршества, он просто не мог.

Верно всё рассчитал. Не прошло и двух минут, как он вышел из шатра. Чуднее, чем все его подданные. Закрытый так, будто воздух, коснувшись кожи, мог бы тут же отравить его. В Мостках, я слышал, невесты в день свадьбы прятали тела и лица под тонкими тканями, закутывались в десятки слоёв, как капустные кочаны, чтобы жениху занятнее было их раздевать. Так и князь скомороший закутан был: и в плащ, и в маску, и в перчатки. На миг я подумал даже: а вдруг он тоже баба? Но нет, по развороту плеч и по походке ясно было: мужчина. Он подошёл ко мне, но присаживаться не стал. Встал, скрестил руки и произнёс хмуро:

– Мои порядки никто не нарушает. И тебе не позволю. Ребячеств не стерплю. Взрослый бородатый мужик, а ведёшь себя, как молокосос. Под твою дудку не пляшу, так и знай. А ты под мою попляшешь. Для разговоров одно время – вечер. Если нужен, найдёшь меня у костра, но не у этого.

Сказал и вернулся обратно в шатёр, оставил меня сидеть посрамлённым. Я хохотнул. Право же, давно меня так на место не ставили. С первого разговора этот скомороший князь начал мне нравиться. Я нащупал под рубашкой нож, который незаметно сунул за пояс перед выходом. Узнаю скоро, придётся ли пустить его в дело.