Истод признался мне, что безликие – его рук дело. И про Морь сказал. Но что же, один он её взрастил и выкормил? Один приручил тварей и хворь? Может, может быть. Но сильна байка, будто злобный скомороший князь мстит здоровым, хочет всех сделать увечными, мечеными, чтобы пополняли шутовские ряды и платили дань в его казну. Убью его – и стану героем побывальщин, песен и баек. Даже если он невиновен, донесёт молва до Страстогора, что изгнанный им сокол убил того, кто пугал люд одним своим существованием. Убью ради Страстогора: пусть знает, что я не предал его, выполнил приказ, даже когда стал ему не нужен. Простит он меня?..

Нет, не простит.

– Убить тебя пришёл, – признался я. – Вот так.

Трегор широко развёл руки в стороны.

– Так вот он я. Перед тобой. Убивай.

Я выхватил нож, и лишь Серебряная Мать, взирающая на нас сверху, могла знать, что случилось бы: вонзил бы лезвие в мякоть сбоку от трёхрогой брошки на плаще или передумал бы за миг до удара. Скомороший князь резким движением перехватил мою руку и больно выкрутил запястье, так, что пальцы сами собой разжались и нож выпал на землю, схваченную первым морозом. Я втянул воздух сквозь зубы, сдерживая стон.

– Не вышло? – спросил он с издёвкой.

Я оскалился и не удостоил его ответом. Нож подбирать тоже не стал.

– Убей, если сможешь, только сам-то хочешь умирать? – продолжил Трегор. – Видишь, сколько здесь моих людей? – Он махнул рукой в сторону, где шуты разучивали какое-то неведомое представление, раскручивая огненные колёса и рассыпая снопы алых искр. – Не думай, что после этого твоя собственная смерть будет такой же лёгкой, как моя. Ты ведь не жаждешь уйти в свиту к Владычице Яви?

– Может, и не хочу, только жить тоже не для чего.

– Лжёшь.

– Не лгу.

Мне хотелось встать, подозвать Рудо и с позором уйти – через чащи, через Великолесье, всё равно куда, лишь дальше от этого человека. В моих представлениях наш разговор шёл совсем не так, но что-то удерживало меня, какое-то смутное желание если не раскрыться, то сказать ему чуть больше того, что я уже сказал. Что-то было в этом Трегоре такого, чего я не встречал ни в одном из людей.

– Ты мог бы наняться в дружину к любому из князей. Мог бы стать вольным наёмником. Мог бы пристроиться в охрану купеческих обозов. Мог бы уехать в Царство или того дальше, в Мостки. Ты молодой и сильный мужчина, ты обучен многому, пусть и самонадеян. Не знаю, что с тобой произошло и чем ты насолил своему князю, но жизнь тебе светит ещё долгая, чувствую, Господин Дорог ещё не сплёл твой путь до конца.

– Мог бы, да не хочу. Я сокол, понимаешь? С обрезанными крыльями, ненужный, но тут, – я ударил себя в грудь и еле сдержал кашель, каким мне пыталась отомстить затянувшаяся рана в боку, – тут ещё сокол. Я должен летать.