Я выдохнул, и пар закружился у меня перед лицом.

– Не могу так. Не могу без князя внутрь идти.

Он отрёкся от меня. Назвал предателем и не велел больше возвращаться. Разве мог я пойти наперекор княжьей воле? Разве мог ослушаться его, пусть даже мёртвого?

– Ты обязательно придёшь к нему на курган, Кречет, – вымолвил Нилир устало. – Придёшь и попросишь прощения за всё. Он услышит тебя, я знаю. И простит. Ты был дорог ему, очевидно. Все знают, как Страстогор любил своего сокола, и я не поверил сперва, когда услышал, что он от тебя отрёкся. У тебя будет время для скорби и для бесед с мёртвым, но пока, прошу, войди внутрь.

Воины Нилира стояли позади меня ровным строем, и я понял, что уйти бы мне не удалось. Нилир любил порядок во всём и славился своим упрямством: раз придумал что-то на мой счёт, не отступится ни за что. Я слишком устал, чтобы подозревать угрозу от воеводы, поэтому слез с Рудо и поднялся на крыльцо.

То, что я увидел в общем зале, привело меня в ярость.

Конечно, по князю справляли тризну. И для некоторых она до сих пор не закончилась.

Купцы из гильдии, главы ремесленных артелей, даже воины валялись хмельные под лавками. Все свечи оплыли бесформенными восковыми комьями, на столах и полу валялись птичьи кости, грязные тарелки и корки хлеба.

Я увидел старого знакомого Мониту, с которым повздорил во время тризны по княжичу. Монита спал мертвецким сном на скамье, подложив под голову кубок для вина.

– Таким ты помнишь терем? – горько спросил Нилир. – Пусть и скомороший князь посмотрит: вот что случается, когда нет хозяина в доме.

– Разгони их, – прорычал я. Схватил Мониту за кафтан, приподнял и швырнул в сторону выхода. – Выгони эту мразь! Ты ведь воевода, Нилир! Бойцы твои справятся вмиг.

– Разгоню, а дальше? Так и останется терем сирым. Ляжет камень на твоё сердце, как жить с ним будешь?

– Почему на моё должен лечь? Сам-то чего не возьмёшь в свои руки? Надоело мне за всем следить и за всё отвечать, так ещё и целое княжество на меня повесить хочешь? Не стану я вмешиваться, никто я здесь, пусть и значил когда-то многое.

Мне стало тошно. Я выбежал из терема быстро, вскочил на спину Рудо и помчался на могильники.

* * *

Страстогору насыпали высокий холм, рядом с могилами сына и первой жены. Домовину сложили такую, что походила на его терем, и наполнили всем драгоценным, что только можно было себе представить. Я удивился устало, как ещё не разграбили, не растащили добро, но, видно, уважение к князю пересиливало жажду наживы. Я заметил множество свежих курганов: Морь не щадила ни знатных, ни богатых.