Уже к концу двадцатых гурийцы достигли успеха, который трудно назвать иначе как головокружительным: созданный ими организм был необычайно действенен, живуч и практически вечен. Но, как всегда, имелась и оборотная сторона медали, которая и превратилась в могильную плиту: знаменитый мозг не поддавался прямому клонированию. Продукт оказался штучным, должен был выращиваться индивидуально и затем, что не менее скверно, требовал сложнейшей ручной имплантации. В итоге цена каждого готового изделия превосходила всякое воображение. Стимфальский диктатор Эл Шарквист, пересчитав в докладной записке видимые и невидимые нули в требуемой сумме, проект не то что закрыл, а прямо с треском захлопнул, без гнева предложив вспомнить о специфике и тяготах военного времени и соорудить что-нибудь попроще. Не в первый и не последний раз жесткость военных ограничений обрывала многообещающие военные же начинания; «Гурия» разделила судьбу пистолета-пулемета Томпсона и МГ-34 – все хорошо, но уж больно дорого и сложно. История вновь пришла к старой истине: куда больше смысла увешать выше бровей пусть даже самым навороченным оборудованием простого парня, чем под огнем заморачиваться причудами немыслимой и дико дорогой машины.

В конце концов вышло так, что в распоряжении разработчиков остался единственный доведенный до ума экспериментальный экземпляр – шедевр военной биотехнологии – FND-08, или в ласковом лабораторном просторечии Фонда.

То ли с досады, то ли с неким дальним умыслом, Клайм Эванс решился на то, что трудно назвать иначе, как злой и достаточно рискованной шуткой. На правительственном фуршете он подошел к всесильному любимцу диктатора, генералу Кромвелю, в компании темноволосой красавицы неопределенно испано-мавританского типа и представил ее как свою сотрудницу со странным именем Фонда. Фигура дамы, несмотря на явную чрезмерность достоинств, обладала свойством присушивать к небу языки мужчин, как говорится, от девяти до девяноста лет, а уж ноги – так это просто слов нет. Девица оказалась остроумной, хотя и циничной до грубости, вульгарной, но вне всякого сомнения – притягательно обаятельной. Кромвель не стал спорить с ее недвусмысленным предложением, и когда на следующее утро они проснулись в одной постели, будущий главнокомандующий должен был признать, что пережил нечто. Затем последовал звонок Эванса, и директор проекта «Гурия» объяснил герою-авиатору, что столь понравившаяся ему прелестница в некотором роде не вполне человек, и одновременно – жертва бюджетной скупости высших эшелонов власти.