Однако смутить генерала Эвансу не удалось. Задумавшись лишь на секунду, Кромвель объявил:

– Забираю ее себе. В качестве робота-хранителя. Обещаю поддержку в финансировании.

– Ловлю на слове, – ответил Эванс и повесил трубку.

– А меня спросили? – сонно спросила Фонда из мешанины одеял, покрывал и подушек. – Владыки хреновы.

– Можешь отказаться, – предложил Кромвель.

– Не могу, – вздохнула Фонда и упала обратно на кровать, призывно колыхнув всем, чем можно. – Полюбила я тебя, черта. Программа у меня, что ли, такая?

Фонда прошла с Кромвелем всю войну, спасала его в стимфальских подземельях и первой обняла после возвращения с каторги. Она последовала за ним на Кладбище Крейсеров, позже – на Эритаусские заводы, и так до самой финальной бойни на Тассилии, где без малого восьмидесятилетний маршал в компании давнего приятеля штурмана Шенкенберга в неком подобии Фермопильского ущелья остановил целую орду скелетников, выиграв время для эвакуационной миссии, и, по окончании боезапаса, был расстрелян вместе с другом далекой юности. Фонда оказалась единственной выжившей в той мясорубке, и сутки спустя спасательная экспедиция нашла ее – изувеченную и слегка повредившуюся в уме – под той самой скалой, на которой позже леонидяне устроили знаменитую мемориальную доску с надписью, что на этом месте дал свой последний бой легендарный маршал Кромвель.

Фонда просила отпустить ее в Стимфал, но страх землян даже перед мертвым Кромвелем был настолько велик, что ее оставили на Земле, в военном музее, в качестве живого экспоната и по совместительству экскурсовода. Она водила там экскурсии тридцать лет и все свободное время проводила перед плеером, непрерывно крутившим полутораминутную запись того самого боя – на фоне желтых утесов с трудом бредут, поддерживая друг друга и все еще сжимая бесполезное оружие, двое израненных стариков, чтобы в следующий момент быть распыленными на атомы. Сколько раз она просмотрела этот эпизод за все годы в музее – невозможно даже представить.

А однажды она пропала. Произошло это вскоре после кромвелевского же мемориала по высшему пилотажу девяносто четвертого года, ночью, при неразгаданных и внушающих страх обстоятельствах.

Особенных систем безопасности и слежения в то время в музее не было, в зале работала всего одна камера, которая и писала картинку и звук на общем плане. Видно, как в три часа ночи Фонда стоит у того самого монитора, дожидаясь времени открытия, чтобы в сто тысячный, если не в миллионный раз начать смотреть роковой клип. В это время рядом с ней раздается голос: