– Ну что, железяка, наслаждаешься жизнью?

Фонда дергается, словно ужаленная, почти заметно, как волосы у нее поднимаются дыбом. Она что-то говорит, что именно – разобрать невозможно.

– Дурацкий вопрос, – отвечает Голос. – И еще более дурацкий ответ – да, это я. Собирайся. У тебя много чемоданов?

Похоже, эта фраза показалась самому обладателю голоса крайне забавной, и он радостно захохотал. В те годы еще живы были люди, помнившие этот жутковатый кощеевский смешок, и им стало понятно, что начались большие неприятности. Беда стряслась.

Ответ Фонды вновь не читается, зато Голос слышен отчетливо:

– Еще более идиотский вопрос. Что ж, я тебе отвечу. Мы идем на войну.

Тут Фонда испустила кошмарный, ни с чем не сравнимый вопль. Стекло ближайшей витрины рассыпалось в соль, два соседних – треснули. Эксперты предполагают, что в этот момент к киборгу вернулся разум. Она быстрым шагом покинула музей, причем Голос еще успел холодно заметить: «И незачем так орать», села в неизвестный глидер и пропала с Земли навсегда.

С тех пор ее видели то там, то тут, по горячим точкам, локальным и не очень локальным войнам, и недобрая слава сопровождала ее, и появление ее сулило смерть и ужас многим и многим.

Конец интерлюдии.

Однако в ту пору, когда сбитый с толку Диноэл сидел перед компьютером в своем доме на Куинсмилл-роуд, в Лондоне-на-Твидле, планета Тратера, до музейного побега Фонды оставалось еще четверть века с лишним, и засветиться в стенах Челтенхэмского замка она никак не могла – где ее искать, Дину было прекрасно известно. Это значило, что не брезгующий никакими средствами Ричард завел шашни с очень опасными чудесами, и слова «портал Бранчевского» гремели в ушах Диноэла точно так же, как «слонопотам» в ушах поросенка Пятачка.

Вывод по поводу челтенхэмских открытий был очевиден, напрашивался сам собой, но жизненный опыт Диноэла учил не доверять очевидности, которая, как он много раз убеждался, часто врала не хуже очевидцев, уводя порой очень далеко от истины. По части обмана зрения очевидность уступала лишь так называемым классическим теориям.

Наутро после третьей ночи разборок Диноэл уснул в ванне, был спасен недремлющей Алексис и, придя в себя, с изумлением обнаружил за эмалированным чугунным бортом своей посудины всех трех дам, включая Мэриэтт, пребывающих в любви и согласии. Впрочем, Алекс и Эшли тут же исчезли, а Мэриэтт, давясь от смеха, протянула ему длинный конверт из плотной бумаги с коронами на печатях:

– Вам письмо, господин мокрый комиссар.

– Мэри, – пробормотал Дин, стряхивая воду с лица, – если это сон, окажи милость бедному страннику, снись мне дальше…