Агнесса вошла в гостиную. Никакие смены габаритов не повлияли на ее царственную осанку.

– Смотрите-ка, вот они, явились, не запылились, – приветливо проворчала она. – Главный лондонский лоботряс… Не позови я тебя, так бы и не удосужился навестить старуху… Да и ты, матушка, что-то совсем меня забыла. Садитесь, голубки, плохо я вас вижу… Совсем уж было ослепла, но Ричард сделал мне операцию… на оба глаза, вроде стало полегче. Все равно в правом плавает муть, мусор, и совсем справа – какая-то палка. Но когда они расходятся в стороны, я уж научилась подлавливать, вижу этим глазом вполне прилично…

Вслед за гостями Агнесса тоже с кряхтением опустилась в кресло.

– Люси, не видишь, где там моя скамеечка? Ноги мерзнут, никогда со мной такого не было… Считается, что в моем возрасте положено думать о Боге. Но что о нем думать? Кто знает, чего хочет Бог? Епископ Кентерберийский со всеми своими книгами? Он такой же человек, как и все. Бог, что ли, ему объяснил, чего он хочет от нас и для чего? Мы не знаем и не узнаем, куда Он нас ведет и зачем, кто ему милее, и милее ли ему кто-нибудь. Не удивлюсь, если он вообще махнул на нас рукой и забыл. Впрочем, я им завидую, этим полоумным верующим. Блажен, кто верует, для меня в будущем реальна только могила… По этому случаю говорят – радуйся сегодняшнему дню! Веселенькая радость, как у заключенного, в камере с видом на эшафот! Радуйся, дескать, что не сегодня. Я была еще девчонкой, когда поняла, что все эти мудрые старцы – просто замшелые пни, но сказать об этом было нельзя – надо же, какая непочтительность! Я ждала много лет, чтобы сказать всем этим старым перечницам – дураки вы были, дураками и остались. Теперь вот меня называют чокнутой старухой – зато, по крайней мере, слушают. У старости свои преимущества – жаль, что и она кончается.

– Агнесса, – покачал головой Дин, – боюсь, что вы в шаге от того, чтобы впасть в благостность – а оттуда дороги уже нет. Если вы это сделаете, я с вами навсегда раздружусь.

Агнесса фыркнула.

– Эх, жаль не могу сказать, что я тебе в матери гожусь… А кстати. Я знаю о твоем происхождении, Диноэл, но давно хотела спросить: была ли такая женщина, которую ты мог бы назвать матерью?

– Безусловно, – кивнул Дин. – Элизабет Тинсколл, автор меня, так сказать, как проекта. Она первая отнеслась ко мне по-человечески. Это была чудесная женщина, она очень многому научила меня, и самое главное – смотреть на вещи с юмором. Например, она пожелала, чтобы я сплясал на ее похоронах.

– И ты это исполнил?

– Да, возле самой могилы.