Мэриэтт посмотрела на Дина и по его взгляду поняла (она уже научилась читать его взгляды), что он увидел нечто и внутренне подобрался, будто перед схваткой. Мэриэтт предостерегающе положила свою руку на его (и почувствовала неожиданную радость от того, что у нее есть право на такое движение), но он уже заговорил.

– Знаете, за что я вас люблю, Агнесса? – спросил он. – Вы добрый и честный человек. Это очень много. Я встречал много умных людей, немало одаренных, но добрых – раз-два и обчелся. А может, и не два. Полтора. Я скажу, зачем вы нас позвали. Это был голос совести. Я кое-что расскажу. Мои фантазии. Некоторое время назад на этом самом месте сидел наш с вами общий друг Ричард. И он сказал – приедет моя внучка Мэриэтт, и она даже соберется замуж за Олбэни Корнуолльского, но выйдет из этого только скандал, потому что полюбит она совсем другого человека, а именно хорошо вам известного Диноэла Терра-Эттина. А вы, Агнесса, наверняка ответили: «Ах, бедная девочка, это так жестоко!» Или наоборот: «Ничего, влюбляться полезно». И вот, по мере того как этот сценарий осуществлялся, вас начали мучить угрызения совести. А теперь к ним добавилось еще и любопытство – к каким же результатам эти экзерсисы привели? Потому-то мы здесь и сидим. И еще, обратите внимание, я не спрашиваю – а не говорил ли Ричард, для чего это все надо и чем закончится? – потому что уверен: он вам ничего не сказал.

Громыхнул, пока что в отдалении, долгожданный гром, по стеклам сбежали первые капли дождя. Агнесса гордо выпрямилась.

– Человек умнеет к пятидесяти, да и то, если повезет, – заявила она. – Я живу на этом свете не первый год. И я доверяю Ричарду. Его не вдруг поймешь, но дело он знает, и Англию в обиду не даст. Ни в чем каяться я не собираюсь, но если тебя интересует мое мнение, то я была против. Мне вообще не нравятся все эти наступающие перемены, и я рада, что большинства мне не суждено увидеть.

Становилось все темней, порыв ветра толкнул задребезжавшую створку окна, горшок с геранью с хрустящим скрипом сдвинулся вместе с поддоном.

– Люси, накинь гребенку! – крикнула Агнесса и продолжала: – Я человек другой эпохи и жалею, что дожила до этих времен. Ричард подарил мне костыль. Я, конечно, возмутилась, но потихоньку им пользуюсь. Он металлический, но почти ничего не весит – железная рука моего Готфрида была гораздо меньше, а весила в двадцать раз больше. Костыль попал под дождь, но даже и не подумал заржаветь. Недавно я ездила на этом новомодном поезде – дым, все такое, а утром была уже в Йорке, а многие ехали до Саутгемптона. Мой отец выиграл рыцарский турнир в Крайстчерче, вышиб противника из седла и сломал копье. Считайте меня вздорной старухой, но я хочу, чтобы железо весило, как железо, и ржавело, как железо, а путешествие в Йорк так и оставалось путешествием. Что же касается планов Ричарда, то, сдается мне, ты о них знаешь больше меня. А вам я желаю добра, хотя ума не приложу, куда эта дорожка вас заведет.