Вдруг ни с того ни с сего он вспомнил заходящий на него в пике кромвелевский «восемьдесят седьмой» – силуэт из двух черных крестов, поставленных рядом, с высоким ромбом кабины между ними, на стекле которой сверкало солнце, и такое же солнце на ребрах обтекателей, и истошный вой сирены, и мысль о том, что вот она, смерть, кончено, точка… Ему даже пришлось потрясти головой, чтобы отогнать это видение.
«Господи ты боже мой, Скиф и есть Джон Доу. Мой друг, – подумал Дин, – не стал ждать, пока начальство прозреет, а человечество осознает. Он взял инициативу в собственные руки. Он посвящен в тайну челтенхэмского портала – возможно, еще с войны. Это он стоит на той фотографии. Ему и потребовался зед-куб. Он станет начальником Управления. Он договорился с Ричардом, за тратерское золото купил сенатора, написал тот самый доклад. Что же он задумал? Спасает род людской, сукин сын».
Интерлюдия
Итак, еще раз. Можно ли считать Скифа человеком? Не знаю. Не берусь судить. С одной стороны, он был существом чисто биологическим, а вовсе не «ходячей железякой», как его иной раз обзывали. С другой стороны, будучи выращен искусственно и выращен машинами, он в немалой степени был накачан тем, что с некоторой натяжкой – специально для земных понятий – можно было бы назвать наноэлектроникой, то есть как раз тем, что пыталась создать и внедрить в живые организмы Мэриэтт и сотни других нейрокибернетиков в своих лабораториях. Правда, лаксианские технологии в немалой степени отличались от земных и опережали их на много тысяч лет. В любом случае Скиф был для Мэриэтт идеальной моделью, достойной самого тщательного изучения – чем она однажды и занялась, – но это уже тема другой истории. Как бы то ни было, все россказни о том, что у Скифа за ухом, или еще где-то, разъем для контакта с компьютером – сущая чепуха. Увы, подобные байки гуляли даже по самым высоким коридорам власти, и свою порцию ксенофобии Скиф получил в полной мере.
Почему загадку Базы и скелетников пытались разгадать многие, а разгадал один Скиф? Он бы сам ответил, что-де сотни лет яблоки падали с яблонь, и сотни людей это видели, а многие испытали и на собственной макушке, но задумался над сутью происходящего только один человек.
В голове у Скифа информация, несмотря на колоссальные объемы, так и не стала матерью интуиции, не было у него и диноэловского ясновидения, но было научное чутье, были неистощимое терпение, скрупулезность и та бесценная способность абстрагироваться от стандартного взгляда на вещи, которая позволяет увидеть чудеса мироздания за набившей оскомину обыденностью.