Из галереи Леандр свернул налево, в такой низкий туннель, что мне пришлось втянуть голову в плечи, а рефаиту – и вовсе согнуться пополам.

От спертого воздуха меня мутило. Иви, напротив, передвигалась очень ловко, как человек, поднаторевший в жизни под землей.

Тишина оглушала, перекрывала кислород – и наводила на разные мысли.

Мне представлялась наша последняя встреча с Джексоном: он – сытый, холеный, я – истерзанная пытками. Представлялось, как стилет пронзает его сердце, как пуля разрывает хитроумный мозг. Представлялось, как меркнет свет в его глазах.

После всего, что он сделал, я должна жаждать его смерти. Радоваться, что именно мне поручено его убить.

Эфир вдруг тревожно завибрировал. Я кое-как протиснулась вперед, к Леандру:

– У нас гости.

– Откуда знаешь? – вздернул бровь Доходяга.

– Marcherêve[64], – напомнила я.

Готова поклясться, он опять закатил глаза!

– Mettez vos capuches. Vite[65], – скомандовал Доходяга, сигнализируя Анку. Прорицатель закутался в шарф и низко надвинул капюшон. – Без паники, marcherêve. Ты у нас чересчур мнительная.

Закралось смутное подозрение, что Леандр меня недолюбливает.

На пересечении туннелей мы столкнулись с группой ясновидцев. Обе стороны обменялись кивками и молча разошлись.

Больше нам не встретилось ни одной живой души. Иногда мы кочевали из туннеля в туннель через узкий лаз в стенах. На первый раз Анку помог мне не вывалиться и не свернуть шею. Приноровившись, дальше я справлялась самостоятельно.

Однако впереди меня поджидал сюрприз. Секунду назад Иви маячила у меня перед носом и вдруг исчезла, как сквозь землю провалилась, а вместе с ней остальные. Хотя их лабиринты явственно ощущались поблизости, в свете фонаря различался глухой тупик.

– В углу. – Донесся из-за массивной спины Арктура голос Мальпертюи. – Видишь, где не смыкаются стены?

Рука в перчатке нащупала пустоту. Как и брешь на подземной парковке, разлом был такой тесный, что мне пришлось втянуть живот, чтобы не застрять. Луч фонаря с трудом пробивался сквозь затхлый воздух, который сдавливал горло, а пыль комьями оседала в легких.

На ватных ногах я выбралась из бреши и уперлась взглядом в ветхую металлическую лестницу, спиралью уходившую в темноту. Ступени жалобно скрипнули под тяжестью моего веса, им вторило металлическое бряцание, доносившееся снизу. Мои пальцы впились в тонкие поручни. Местами перекладины проржавели, приходилось идти, внимательно глядя под ноги. От напряжения шею сводило судорогой.

Пространство за лестницей было усыпано, как мне почудилось, горами мусора – словно после обвала. Однако при ближайшем рассмотрении «мусор» трансформировался в разрозненные деревяшки, сваленные здесь неизвестно зачем. Наконец загнанный в угол рассудок смирился с неприглядной, если не сказать тошнотворной истиной и начал различать… округлую тазовую кость. Нагромождение фаланг. Позвоночник. Зубчатый обломок грудной клетки. Здесь, в самых недрах цитадели, громоздились потемневшие от времени безымянные кости.