— Угу, хозяин. Очевидным. И все-таки мне немного жаль тот отряд.

— Ваша способность сочувствовать, любезный Риз, посрамит все человечество.

— Эх… сами видите, куда она меня завела!

— Весьма невежливо с вашей стороны, Риз. Вам очень хорошо платят, заботятся о многих ваших нуждах, сколь бы безвкусными те ни были. Должен вам сказать, что вы первый из моих слуг, кто прожил столь долго. Соответственно, я отношусь к вам с немалым доверием и с неменьшей любовью.

— Рад слышать, хозяин. И все же, — он искоса бросил взгляд на Бошелена, — позвольте поинтересоваться, что случилось с остальными вашими слугами?

— Мне пришлось их убить, всех до единого. Должен отметить — несмотря на немалые вложения с моей стороны, что, как вы понимаете, весьма разочаровывает. Собственно, в ряде случаев я был попросту вынужден защищаться. Только представьте: кажущийся преданным слуга пытается убить своего хозяина. До чего же низко пал мир, Риз. Стоит ли удивляться, что я предвижу лучшее будущее, в котором я надежно восседаю на троне, правя миллионом жалких подданных и имея возможность не думать о собственной безопасности? Такова мечта тирана, любезный Риз.

— Помнится, мне говорили, что мечтать стоит всегда, — ответил Эмансипор, — даже если мечты ведут к страданиям и нескончаемому ужасу.

— Гм… и кто же вам такое говорил?

Слуга пожал плечами:

— Моя жена.

Дорога уходила вдаль, извиваясь среди вывернутых булыжников и замерзшей грязи, и со всех ее сторон, внушая оптимизм, занимался рассвет.

— Смотрите-ка, Риз, — сказал Бошелен, откидываясь на спинку сиденья. — Начинается новый день!

— Угу, хозяин. Новый день.

За здравие мертвеца

За здравие мертвеца

Из тех, кто умер здоровым, делают чучела и выставляют их в стеклянных усыпальницах как пример благой жизни.