Бо`льшую часть зала занимало массивное сооружение с железным каркасом, которое состояло из шарниров, колес и тросов, а внутри его виднелась человеческая фигура, подвешенная на охватывавших ее туловище, запястья и лодыжки ремнях на высоте вытянутой руки от пола. Конечности мужчины непрерывно двигались, будто он пытался вскарабкаться по воздуху, оставаясь при этом на месте, а его голова с растрепанными волосами покачивалась в унисон с разнообразными рычагами, шкивами и поршнями.

Из-за огромных размеров механизма не представлялось возможным подойти ближе к висевшей в его центре фигуре. Вне всякого сомнения, король Макротус — ибо кто это еще мог быть? — не слышал, что у входа поднялась суматоха; спина его была обращена к дверям. Он продолжал свои упражнения, не останавливаясь ни на мгновение, как будто пребывая в вечном движении.

В дверь, шатаясь, шагнул Инветт Отврат; лицо его было залито кровью, текущей из разбитого носа. Сплюнув, он сузившимися от боли глазами уставился на служанку, которая все еще сидела на полу:

— Отродье шлюхи! Губительница цивилизации! Я волен осудить тебя прямо здесь и сейчас!

Король Макротус не обращал на рев паладина никакого внимания, размеренно двигая руками и ногами. Он выглядел пугающе худым, а кожа его — странно дряблой, как будто утратившей всю свою эластичность.

Эмансипор с трудом поднялся.

— Паладин Чистоты, это вышло случайно!

— Случайности — знак слабости!

Слуга понял, что Инветт Отврат охвачен яростью, слепой и безрассудной.

— Думайте, что говорите! — бросил Риз.

Рослый рыцарь развернулся к нему, скаля окровавленные зубы.

С отчаянно бьющимся сердцем Эмансипор нацелил на него палец:

— Вы готовы обвинить всех святых достославного труда в этом городе, паладин? Всех до единого? Разве не все они — жертвы случайностей? Вы осмеливаетесь вершить суд вопреки воле моего народа? В присутствии нашего любимого короля?

Инветт Отврат отступил назад:

— Нет, конечно! — Он бросил взгляд на Макротуса в его упряжи, а затем снова перевел глаза на Эмансипора. — Но она всего лишь обычная девка…

— Которая служит самому королю! — заметил Эмансипор. И с внезапно снизошедшим на него вдохновением добавил: — Более того, она пострадала, исполняя свои достославные трудовые обязанности! — Слуга коснулся рукой головы дрожащей женщины. — Она теперь святая!

— Провозгласить ее таковой, — возразил паладин, — может только рыцарь Здравия…

— Воистину; и кому, как не вам, Инветт Отврат, это сделать? Или король Макротус должен стать свидетелем того, как вы колеблетесь?

— Нет! Сим провозглашаю эту женщину святой достославного труда!