— Отвага и уверенность в себе — лучшая маскировка. — Услада покачала головой. — К тому же подобное свойственно прыщавым подросткам с ломающимся голосом. Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать, что к чему.

— В самом деле?

— Никогда не обещай спасти женщину, Блик.

— Вот как? И почему же?

— Потому что, если у тебя ничего не выйдет, она навеки проклянет твое имя, а если все вдруг получится, она точно так же будет на тебя обижена. Глуп тот мужчина, который рассчитывает на любовь в обмен на чувство долга.

— И это касается только мужчин?

— Нет, конечно. Но я имела в виду тебя.

— Того самого глупца?

— Именно тут терпят крах все мои теории — те, что касаются тебя, Блик. У тебя явно что-то на уме.

— Помимо простого стремления выжить?

— Никто тебя не убьет. Ты об этом позаботился.

— Правда?

— Ты заманил в ловушку меня и Борза, использовав того престарелого придурка, Калапа Роуда. Ты подцепил на крючок Пурси Лоскуток. Теперь же ты опозорил Тульгорда Виза, и он нуждается в тебе живом, чтобы доказать твою неправоту. — Она взглянула на Крошку. — И даже мой братец попался в сети, хотя он не настолько глуп, как может показаться. Как и Стек, он прислушивается к твоим словам, веря, будто в них есть некая тайна. Твоя магия — так ведь ты ее называешь?

— Не могу представить, какие из тайн, которыми я владею, могли бы им всем хоть сколько-нибудь пригодиться.

Услада снова фыркнула:

— Если кто-то и хочет, чтобы ты замолчал навеки, так это, вероятно, господин Муст.

Что ж, в этом она, бесспорно, была права.

— Так ты хочешь освободиться от своих братьев или нет?

— А ты хитер, Блик. Почему бы и нет? Освободи меня, прекрасный герой, и получишь мою благодарность и презрение на веки веков.

— Услада, то, как ты поступишь со своей свободой, — исключительно твое дело, и меня не волнует твое отношение к тому, каким образом она тебе досталась. Меня же самого вполне устроит роль свидетеля, вроде доброго дядюшки…