— Я всерьез сомневаюсь, что этот тип съедобен. Нет, Борз Нервен, оружия ты от меня не получишь.

— Я тебя ненавижу.

Он умчался прочь, будто птица-голит на охоте за змеей.

— Он тронулся умом! — С этими словами передо мной появилась Пурси Лоскуток в плотно запахнутом на ее изящной фигурке плаще.

— Что, сегодня ночью спать никто не собирается? — слегка раздраженно спросил я.

— Наше жестокое несчастливое семейство разлетелось в клочья.

В ответ я лишь что-то неразборчиво проворчал.

— Тебя наконец начали мучить сомнения, Авас Дидион Блик? На мое милосердие можешь даже не рассчитывать, так и знай.

— Бремя сомнений воистину тяжело, госпожа Лоскуток, но я уверен, что справлюсь.

Она подошла еще ближе, глядя мне в глаза, как обычно бывает с женщинами, когда они оказываются рядом с нами. Какое тайное обещание они надеются там увидеть? Какую сокровищницу несметных богатств рассчитывают отворить? Если бы они могли хотя бы представить темный мужской мир, таящийся за этими прозрачными жемчужинами, то, возможно, сбежали бы в ночь, разрывая ее собственными воплями. Но не такова ли мистерия жизни? Мы блуждаем среди догадок и туманных неопределенностей, именуя это взаимопониманием, улыбаемся и ободряюще киваем, а тем временем позади обеих пар глаз бушуют яростные вихри, полные диких образов безудержной чувственности и невероятных страстей. А может, мне так лишь кажется. Подобные размышления с легкостью одолевают вероятную истину (которая состоит в том, что по крайней мере одному из нас смертельно скучно или чувств у него или нее не больше, чем у медузы, — я сам порой ловлю себя на том, что безвольно покачиваюсь на волнах, подобно этим созданиям; или еще хуже — не является ли сосредоточенный взгляд лишь прелюдией к тому, чтобы начать выбирать вшей из моих бровей? О да, мы стоим близко друг к другу, дрожа от страха за внешне невозмутимыми фасадами, пусть даже из ртов наших и вырываются трепетные вздохи).

О чем это я? Ах да, мы стояли рядом, и глаза Пурси были устремлены на меня, словно два лука с вложенными в них стрелами; мои же собственные метались, будто два зайца в свете фонаря.

— Как же в таком случае, — спросила Пурси Лоскуток, пригвождая меня взглядом, — ты намереваешься меня спасти, благородный господин? Как и все прочие, в жарких объятиях и забытьи пресыщенных желаний? Ты хоть имеешь понятие, сколько у меня было мужчин? Не говоря уже о женщинах? И каждый раз, стоит объявиться новому кандидату, что я вижу в его преисполненных страстью глазах? — Она медленно покачала головой. — Прямо-таки написанную на лице уверенность, что он способен на нечто такое, чего до него не мог никто. И что я наблюдаю потом?