— Поднимите лестницу! Становится темно! А в темноте бесполезно следить за Магнатцем или за кем-нибудь другим!

Как прежде, никто не обратил внимания на его замечания. Фиркс, по всей видимости, осознал положение вещей и вызвал несколько резких приступов боли, сжимая когтями внутренности Кугеля.

Кугель провел беспокойную ночь. По мере того как из таверны выходили запоздавшие выпивохи, он призывал их помочь ему спуститься с башни, но никто даже ухом не повел.

Когда из-за гор взошло Солнце, на башню подняли завтрак — вполне съедобный, но ни в малейшей степени даже не напоминавший о том уровне обслуживания, который обещал Кугелю лукавый гетман. Кугель яростно раскричался на находившихся внизу, но его приказы игнорировали. Глубоко вздохнув, Кугель убедился наконец в том, что ему оставалось полагаться только на его собственные ресурсы. Конечно, как иначе? Разве его зря прозвали Пройдохой Кугелем? Но как спуститься с башни? Он стал рассматривать различные возможности.

Веревка, с помощью которой в купол поднимали еду, была слишком тонка. Если бы он сложил ее вчетверо, она, пожалуй, выдержала бы его вес, но опустилась бы лишь на четверть расстояния, отделявшего его от набережной. Будучи связаны крепкими узлами, его ремни и одежда, разорванная на полосы, позволили бы удлинить веревку еще метров на шесть, но все равно он повис бы в воздухе высоко над землей. Гладкая опора дозорной башни не позволяла за что-либо зацепиться. Если бы у него были подходящие инструменты и достаточное количество времени, он мог бы, наверное, вырубить на наружной поверхности колонны углубления-захваты и таким образом спуститься — или даже постепенно укорачивать столб, пока он не смог бы спрыгнуть на набережную… Но все эти проекты были практически неосуществимы. Кугель в отчаянии опустился на подушки. Все было ясно. Его околпачили. Он оказался в заключении. Сколько провел на башне предыдущий дозорный? Шестьдесят лет? Такая перспектива никак не устраивала Кугеля.

Фиркс придерживался того же мнения и яростно ворочался в животе Кугеля, усугубляя его огорчение шипами и когтями.

Так проходили дни и ночи. Кугель долго и мрачно размышлял, поглядывая с башни на жителей Вулля с безмерным отвращением. Время от времени он подумывал о том, чтобы позвонить в набат так, как это сделал его доведенный до безумия предшественник, но сдерживался, вспоминая о грозившем за это наказании.

Кугель познакомился во всех подробностях с планировкой поселка, а также с топографией озера и окружающего ландшафта. По утрам озеро окутывал плотный туман; на протяжении следующих двух часов его рассеивал прохладный бриз. Из водоворотов, рассеянных по всему озеру, доносились хлюпающие и стонущие звуки; местные рыбаки не отваживались отплывать от берега дальше, чем на расстояние, равное длине их лодок. Кугель научился распознавать всех обитателей поселка и досконально изучил их привычки. Марлинка, его супруга-предательница, часто проходила по площади, но почти никогда не поднимала глаза к дозорной башне. Теперь Кугель прекрасно знал, где она жила, и часто следил за этим небольшим одноэтажным строением с помощью телескопической трубы. Даже если она устраивала свидания молодому охотнику, Марлинка проявляла исключительную осторожность — Кугелю ни разу не удалось обнаружить неопровержимые свидетельства, подтверждавшие его подозрения.