Селяне рассмеялись, не веря своим ушам. Послышались возгласы:

— Чепуха! У нас длинные зубы, потому что мы едим жесткую рыбу. А взъерошенные космы у нас потому, что они защищают башку от насекомых-кровососов. Кроме того, все мы от рождения — тугие на ухо и орем, чтобы слышать друг друга. При этом, в сущности, мы гостеприимные, добродушные люди.

— Вот именно! — подтвердил старейшина. — И для того чтобы продемонстрировать наше дружелюбие, завтра мы погрузим провизию в самую быстроходную лодку и отправим вас в плавание с наилучшими пожеланиями и напутствиями. А сегодня вечером устроим пир в вашу честь!

— Воистину, деревня святых! — воскликнул Гарстанг. — Вы, случайно, не поклоняетесь Гильфигу?

— Нет. Мы почитаем Богарыба — он ничем не хуже любого другого. Но пойдемте, поднимемся в деревню. Пора готовиться к пиршеству.

Они поднялись по ступеням, вырубленным в прибрежном утесе, и вышли на небольшую площадь, освещенную дюжиной пылающих факелов. Старейшина указал на хижину, выглядевшую покрупнее и поприличнее остальных:

— Ночуйте здесь. Я найду себе другое место.

Гарстанг снова счел нужным выразить благодарность щедрым рыбакам. Старейшина слегка поклонился в ответ:

— Мы стремимся к достижению духовного единства. По сути дела, этот идеал символизируется главным блюдом наших церемониальных трапез. — Повернувшись, он хлопнул в ладоши. — Приступим!

На треножник подвесили громадный котел; принесли деревянную колоду и мясницкий топор, после чего каждый из жителей деревни, проходя мимо колоды, отрубил себе палец и бросил его в котел.

Старейшина пояснил:

— Совершая этот простейший обряд — участие в котором, конечно же, ожидается и от вас, — мы демонстрируем нашу приверженность общему наследию и нашу взаимозависимость. Пойдемте, встанем в очередь.

Таким образом, Кугелю и Гарстангу не осталось ничего другого, как отрезать себе по мизинцу и бросить обрубки в котел.

Пиршество продолжалось до глубокой ночи. Наутро поклонники Богарыба сдержали свое слово. Гостям предоставили самую пригодную к плаванию по морю лодку и загрузили ее провизией — в том числе тем, что осталось от ночной общинной трапезы.

Селяне собрались на причале. Кугель и Гарстанг еще раз поблагодарили их, после чего Кугель поднял парус, а Гарстанг отдал швартовы. Парус наполнился ветром, и лодка поплыла по Сонганскому морю. Мало-помалу берег слился с туманным горизонтом, и два путешественника остались одни посреди бескрайних вод, отливающих черным металлическим блеском.

Наступил полдень — лодка по-прежнему двигалась в стихийной пустоте: снизу — вода, сверху — воздух, повсюду вокруг — полная тишина. Вечер казался слишком долгим, погружающим в оцепенение, нереальным, как сон; за величественно-меланхолическим закатом последовали сумерки оттенка разведенного вина.