Стрела в моей руке повернулась в сторону огромной морды Пифона.

В готовом вот-вот взорваться мозгу путались мысли, но эта идея оглушила меня не хуже, чем удар грифом укулеле.

«Я не могу, – подумал я. – Нет».

– ТЫ ДОЛЖЕН.

В ее тоне чувствовались обреченность и решимость. Много миль мы прошли вместе с этой серебристой деревяшкой – и как же мало я обычно доверял ее словам. Я вспомнил ее рассказ об изгнании из Додоны – историю крохотной хрупкой веточки из древней рощи, отсутствия которой никто не заметит.

Я видел лицо Джейсона. Видел Элоизу, Креста, Денежное дерево, фавна Дона, Дакоту – всех, кто пожертвовал собой, чтобы я добрался сюда. Теперь последняя спутница готова заплатить страшную цену за мой успех – и позволить мне сделать то единственное, что она всегда мне запрещала.

– Нет, – просипел я. Наверное, это было единственное слово, на которое у меня хватило сил.

– Что такое? – спросил Пифон, решив, что я обращаюсь к нему. – Крысеныш под конец взмолился о пощаде?

Я открыл рот, но ответить не смог. Чудовище приблизило морду, желая насладиться моими предсмертными стонами.

– ПРОЩАЙ, ДРУГ МОЙ, – сказала стрела. – ПУСТЬ АПОЛЛОН ПАДЕТ, НО ОН ВОССТАНЕТ ВНОВЬ.

Вложив в эти последние слова всю силу своей древней рощи, стрела завершила пророчество рептилии. Пифон теперь был совсем близко, и, отчаянно всхлипнув, я воткнул и до самого оперения затолкал Стрелу Додоны в его гигантский глаз.

Монстр заревел от боли и замотал головой. Его кольца ослабили хватку ровно настолько, чтобы я сумел вывернуться и выбраться на свободу. Я рухнул мешком на край широкой трещины.

Грудь пульсировала. Ребра однозначно были сломаны. Возможно, сломано – разбито – было и сердце. Я во много раз превысил норму того, на что рассчитано тело Лестера Пападопулоса, но сдаваться было нельзя – во имя Стрелы Додоны. Не до́лжно было мне сдаваться.

С трудом я поднялся на ноги.