Я шел к своей цели. Я помнил последний приказ Мэг Маккаффри: «Вернись ко мне, дурень». Ее лицо в моей памяти не теряло четкости. Ее столько раз бросали, так жестоко использовали. Я не хотел быть еще одной причиной для ее горя. Я знал, кто я. Я ее дурень.

Борясь в серных потоках, мы с Пифоном вдруг выскочили за край водопада. И снова упали – в еще более глубокую бездну.

Все сверхъестественные реки рано или поздно приводят в Тартар – место, где первобытные страхи растворяются и меняют форму, где монстры произрастают из огромного, размером с континент, тела самого Тартара, пребывающего в вечном сне.

Мы остановились лишь на миг, даже селфи не успели бы сделать. И помчались сквозь горящий воздух и бесчисленные бездонные водопады; мимо нас мелькали, как картинки в калейдоскопе, горы из черной кости, похожие на лопатки Титана; поля из плоти, усеянные пузырями, которые лопались, являя блестящих новорожденных дракенов и горгон; струи пламени и черного дыма, выстреливающие вверх, как мрачная торжественная канонада.

Мы рухнули еще глубже, в расселину, которую можно было бы назвать Большим каньоном мира ужасов, нижней точкой самого глубинного из миров. И с размаху ударились о камень.

«Ого, Аполлон, – удивитесь вы. – Как же тебе удалось выжить?»

А мне и не удалось.

К этому моменту я уже не был Лестером Пападопулосом. Не был я и Аполлоном. Я сам не знал, кем или чем был тогда.

Я поднялся на ноги – сам не знаю как – и увидел, что оказался на узкой скале из обсидиана, нависшей над бесконечным вихрящимся морем умбры и фиолетового. Со смешанным чувством ужаса и восхищения я понял, что стою на краю Хаоса.

Под нами бурлила сущность всего – великий космический бульон, где зародилось все остальное, место, где жизнь сформировалась и подумала: «Эй, а я отличаюсь от остального бульона!» Один шаг с этого выступа – и я вернусь обратно в бульон. Исчезну навсегда.

Я присмотрелся к своим рукам, которые, судя по всему, уже начали распадаться. Плоть обгорала как бумага, оставляя после себя линии золотистого света, похожие на прожилки в мраморе. Я напоминал прозрачную анатомическую куклу, предназначенную для изучения кровеносной системы. В центре моей груди клубился крохотный – такой, что лучший аппарат МРТ не смог бы заметить, – сгусток фиолетовой энергии. Моя душа? Моя смерть? Что бы это ни было, его сияние становилось сильнее, пурпурный цвет разливался по мне, откликаясь на близость Хаоса, стараясь распустить золотые нити, связывающие меня воедино. Наверное, это было нехорошо…