В этот раз молчание длилось дольше пары минут. Родительница прошлась по кабинету, где происходил разговор, после развернулась ко мне и вымученно улыбнулась:

— Вы правы, дитя мое, вы во всем правы. Я эгоистична в своих желаниях, но я так люблю вас…

— Матушка, — простерев к ней руки, я впорхнула в раскрытые навстречу объятья.

— Вам и вправду уготовили непростую, но великую судьбу, — сказала ее сиятельство. — Мне остается лишь утешиться и гордиться тем, что вы моя дочь. И муж вам достался такой, что иного желать было бы грехом. Хорош собой, умен, благороден и любит вас, что видно сразу. А еще вы правы, что теперь мне известно: моя дочь не погибла, и она, наконец, обрела счастье, чего я желала ей с самого рождения. А потому я буду просто надеяться, что разлука нам предстоит не навсегда. И что задержитесь рядом с нами вы подольше.

Но вот прошло всего несколько дней, и магистр явился в столовую через портал. Разумеется, ее сиятельство вознегодовала. Матушка моя была женщиной упрямой, и потому, даже осознавая, насколько важно мне покинуть родной мир, все-таки тяжело отказывалась от собственных устремлений. Она и из королевского дворца пыталась вытащить меня не один год, как и уговорить выйти замуж, хоть и понимала, сколько губителен будет этот шаг.

Впрочем, графиня взяла себя в руки довольно быстро, а потому говорить о первом портале и матушкиных чувствах более нечего. Чтобы не разбивать сердце моей матери и не печалить отца с сестрицей, мы задержались еще на неделю, и завтра утром это время истекало. Но вернемся ко второму переходу. Его, как Элькос и намеревался, он открыл в столицу — в собственный дом. Оттуда явился к графу Доло. А спустя еще два дня, которые потребовались на подготовку недолгого исчезновения, дядюшка с тетушкой явились в Тибад уже через третий портал, чтобы познакомиться с моим супругом, а после проводить нас.

Заодно дядюшка и герцог Ришемский использовали новую встречу, чтобы продумать историю загадочной четы Таньер и своего участия в их путешествии до мелочей, учтя и Тибад. Даже написали друг другу несколько писем, которые стали будущими доказательствами, если они потребуются, конечно. И даже Танияра усадили за стол, вручили бумагу и чернила, чтобы иметь и послания господина Таньера его светлости. Впрочем, дайн письмом, хоть и успел овладеть, но хуже, чем языком, потому писала я левой рукой, избегая всяческих завитушек, к которым имела пристрастие. Вышло немногим лучше, чем у супруга, и, в результате, письма писал Элдер. Он умел менять почерк, что и пришлось кстати.