— Хотела бы я знать о нем побольше, — пробормотала Синель, переставшая разливать чай.

— Признаюсь, хм, я не любил его, — сказал ей Прилипала. — Хотя и не ненавидел, как вы понимаете. Бывали моменты, а? Но я был, э, в значительной степени единственный такой. Не прав, а? Не прав. Признаюсь, хм, сейчас. Крикливый, скандальный, энергичный, и я был настроен… хм… тайно решительно настроен обижаться. Но для него, э, город был на первом месте. Всегда, а я… э… не придавал этому достаточное значение.

— Он никогда не льстил моему тогдашнему коадъютору, патера-кальде, — объяснил Квезаль. — А мне льстил. Он льстил, доверяя мне. Никогда не женился. Никогда. Вы знаете об этом, вы, двое?

Шелк и Синель кивнули.

— Духовенство дает обет целомудрия. Но даже с его поддержкой, целомудрие — слишком тяжелая ноша, для многих. Однажды он признался мне, как другу, что его домохозяйка была его любовницей.

— Но не… э… под Печатью, а?

Безволосая голова Квезаля качнулась на длинной шее:

— Я не хочу и не буду говорить об исповеди, хотя исповедовал его раз или два. Как-то раз мы сидели за ужином, вдвоем. Если бы он остался жив, я бы не сказал об этом ни слова. Но он мертв, и не может говорить за себя. Он представил мне женщину. И попросил позаботиться о ней, если умрет.

— Если это была моя мать, — сказала Синель, — вы не позаботились.

— Да, потому что не смог найти ее. Она хорошо выглядела, по-своему, но была неграмотной служанкой. Я знаю, что тоже ей не понравился, и, как мне кажется, она меня испугалась. Она была виновна в еженедельном прелюбодеянии — невозможно даже вообразить прощение за такой поступок.

— Вы принялись искать ее, как только услышали, что кальде Чесуча мертв? — спросил Шелк.

— Да, патера-кальде. Хотя и не так тщательно, как был должен, потому что она была жива, а я не сумел найти ее.

— Сейчас я вспомнил ее, — сказал Лори. — Жена садовника. Приглядывала за кухней и стиркой. Мегера.

Квезаль холодно кивнул:

— Она была из тех женщин, которыми восхищался он, а он — из тех мужчин, которыми восхищалась она.

— Этот парень садовник… — начал было Гагарка.

— Фиктивный брак, заключенный моим протонотарием за пять минут. Пошли бы сплетни, если бы во дворце Чесучи прислуживала незамужняя женщина. Этот садовник был добрый человек, не самый умный, но хороший работник. Он гордился тем, что женат и что завоевал любовь привлекательной женщины. Насколько я понимаю, она полностью управляла им. Я думал, они захотят подыскать себе новое место работы после смерти Чесучи, и я собирался предложить им место у нас, но они не захотели. Благодаря любезности патеры-кальде я узнал, что они стали нищими. Тогда я предположил, что они что-то знали о смерти Чесучи, и их заставили замолчать.