— Мы продавали жеруху, — сказала Синель. — Если кто-нибудь хотел дать нам деньги, мы их брали. Я, часто, просила денег и бегала по поручениям. Занималась всякими мелочами. — Она сглотнула. — Но через какое-то время я обнаружила, что есть то, за что мужчины дают полкарты. Целое состояние, для нас, на эти деньги мы могли жить неделю. — Она с вызовом уставилась на слушателей.

— Кровь говорит за себя, так говорят, — усмехнулся Лори.

— Кровь уже ничего не скажет, — заявил Шелк. — Он мертв — я его убил. Но если бы Кровь был жив, он мог бы сказать вам, что занимался хорошим бизнесом: сначала он давал ржавчину, бесплатно, юным женщинам Орхидеи, а потом продавал ее им — тем самым им всегда нужны были деньги, пока он и Орхидея разрешали им оставаться там. А Аюнтамьенто разрешало ему провозить в наш город ржавчину и другие наркотики, в обмен на то, что я называю криминальные услуги.

— Иногда я тоже закидывалась ею, — сказала Гиацинт, — но я сказала себе: если Син смогла выкинуть ее, то и я смогу; надеюсь, это правда. Но это тяжело, и не верьте никому, кто скажет, что это раз плюнуть.

Квезаль улыбнулся Лори безгубой улыбкой:

— Кровь говорит, сын мой.

— Атас! — посоветовал Орев; никто не понял, к кому он обратился.

— Кальде, ты знаешь, почему они не пытались найти другое место работы? — спросила майтера Мята.

— Нет, но думаю, что могу догадаться. Мать Синель только что родила ребенка кальде, или, если не родила, носила ребенка — своего ребенка. Она, наверно, догадывалась или знала, что кальде был убит. В то же самое время Аюнтамьенто повсюду искало приемного сына, упомянутого в завещании кальде; и она предположила — как и любой на ее месте, — что они убьют его, если найдут. Хотя у нее не было ни образования, ни особого воображения, она, конечно, понимала, что произойдет с ребенком кальде, даже девочкой, если Аюнтамьенто узнает, что она существует.

Шелк наполнил легкие, вызвав приступ боли в раненой груди.

— Мы очень далеко ушли от нашей темы, но, поскольку мы здесь, давайте закончим то, что начали. Кальде Чесуча оставил значительное состояние. Сейчас им распоряжаюсь я, как опекун его дочери; но, конечно, я передам его Синель, как только она станет совершеннолетней, то есть ей исполнится двадцать.

— Добр дев! — уверил всех Орев.

— Это будет решать суд, я боюсь, — сказал Лори Шелку.

Он покачал головой:

— Наше правительство отчаянно нуждается в деньгах, советник. Мы по-прежнему ведем войну, и это вдобавок ко всем обычным мирным расходам; посылая домой каждого трупера генерала Мята, мы не отбираем у них оружие и даем им по две карты.