Как-то раз он похвастался Рогу, что легко карабкался, уступая только обезьянам; пришло время доказать, что это не только хвастовство…
Мурсак тоскует по своему товарищу, дрессированному павиану — но что бы подумал Бонго, если бы увидел, как он, цепляясь за трос потными ладонями и лязгая зубами, ползет наверх? Могут ли павианы смеяться?
Дирижабль, вполне возможно, слегка повернул влево. Смотреть вниз — смерть, а смотреть вверх?
Шум моторов стал громче, но, конечно, он стал ближе к ним. Он резко напомнил себе, что вскарабкался не слишком далеко…
Дирижабль летит на юг, значит, его длинная ось должна быть перпендикулярна огромной золотой перекладине солнца. Если он посмотрит вверх — если рискнет посмотреть, хотя это не такой уж риск, точно, — он должен будет заметить солнце по одну сторону огромного корпуса, к которому подвешена гондола…
Он остановился, чтобы дать отдохнуть ноющим мышцам бедер, и посмотрел вверх. Не более чем в десяти кубитах над головой трос входил в чудовищное брюхо корабля; он даже увидел, через отверстие, брус, к которому трос был привязан.
* * *
— Нес лакать, педи.[57]
— Клещ! — Гиацинт, смахнув слезы, уставилась на него. — Клещ, как во имя витка…
Гагарка протянул его ей.
— Через окно, подруга. Клевый кот-домушник, а?
— Я просить, где крас педи?[58] — объяснил Клещ. — И Гаг каз, веди с гной. И я… блох спиц![59]
— 'ло, дев. — Орев, демонстративно не глядя на маленького катахреста, замахал крыльями перед Шелком. — 'ло, Гаг.
Гагарка выругался. Гиацинт уронила Клеща (который приземлился на ноги), и Шелк обнял ее.
Он, охваченный экстазом от ее поцелуя, едва ли сознавал, что ее правая нога обвилась вокруг его левой, или что ее пах трется об его, а далекий крик Рога значил меньше, чем ничего.