– На словах считаю своим долгом добавить, – не удержался Илка, уверенный, что типов вроде этого посланца полезно как следует припугнуть, – любое вторжение на землю Пригорья повлечет за собой жестокое наказание. Господин барон Сильвестр Адальберт Косинский в этом уже убедился.

– А что случилось? – спросил кто-то из цеховых старшин.

– Скоро узнаете, – веско произнес Илка и значительно поджал губы.

Все сказанное им было сплошной отсебятиной. По плану следовало вручить письмо и сразу уходить, прикрываясь щитами. Но Варки не было, а Илка понятия не имел, как будет уходить по крышам без помощи тронутого красавчика, да еще при свете дня, когда на улицах полно народу.

– Песья кровь! – сказал княжич Хенрик, просматривая письмо.

– Подобные выражения в присутствии крайнов недопустимы, – мягко пожурил его господин Анджей. Илка тут же постарался сделать лицо мечтательно-отрешенным, как у Варки, а взгляд снисходительно-покорным. Мол, всем известно, что люди – существа грубые, низкие, но мы крайны, мы потерпим. И не такое терпели.

У Хенрика Сенежского разболелась голова. Так бывало всегда, когда кто-то пытался ему перечить. Крайны, вилы им в бок! Крайнов Хенрик видел лишь раз в жизни. Было ему лет семь, и он, ловко сбежав от дядьки, наконец сумел взобраться на стену Сенежской крепи. Тревожный закат полыхал на полнеба, предвещая на завтра жестокую непогоду. Высоко над крепью на север медленно плыли четыре большие птицы, крылатые тени на ярко-алом.

– Крайны, – растолковали ему, – крайны летят домой.

– Я тоже хочу, – заорал он тогда, – хочу летать!

Отец взгрел его хорошенько, и он понял – летать ему не позволят. Но навсегда осталась жгучая зависть к свободе, с которой те птицы скользили в пылающем небе над всеми стенами, границами и запретами.

И вот теперь настоящий крайн стоял перед ними во всей красе своего неземного облика. Облик, честно говоря, был так себе. Щенок. Только-только от мамкиной юбки. Лицо помятое, на заветрившихся скулах красные пятна, нос шелушится, глаза заспанные. Куда больше, чем присутствие этого нахального щенка, убеждали печати. Сразу видно, подлинные, уберегающие от покражи, глаза соглядатая и подмены. Манускриптов с такими печатями в кабинете у отца скопилась целая прорва. Договоры с пригорскими крайнами за многие годы.

Можно, конечно, убить мальчишку… прямо сейчас. А заодно прикончить и скользкого мерзавца Осокоря.

Ярость уже застилала глаза кровавым пологом…

Не сейчас. Не время. Хенрик еще раз внимательно вчитался в подпись, медленно, сдерживая дрожь в руках, свернул письмо, спрятал в почтительно поднесенный футляр, коротко поклонился Илке и вышел, не удостоив бреннских старшин даже взглядом. Следом потянулись его люди.