Опять ничего не вышло. Варка посмотрел на горшок с упреком. Горшку было все равно. Варка почесал нос и полез за книгой, в сотый раз выверять рецепт. Разложил засаленный том рядом с жаровней, примостился на высоком, хлипком табурете и, раскачиваясь в такт словам, принялся читать. Значит, так: «То масло предстоит ко всем недугам отечным, и всяким преломленным костям и ударенным и расшибленным местам. Возьми тополиные почки зеленые, да маковых зерен, да чеснока дикого, да беленовой травы листики – всего тех по три золотника и вместе толки мелко и вари в вине белом, пока половина не укипит».

– Добавить гусиного жиру несоленого, – сказали сзади.

Варка вздрогнул, покачнулся слишком сильно, но не упал. Осторожно сполз с табурета, молча повернулся к двери, не поднимая глаз, подождал продолжения. Не дождался. Господин Лунь уселся в любимое кресло у окна, вытянул ноги, положил на колени длинный плоский сверток.

Варка вернулся к своему вареву и своей книге. Может, и вправду добавить… Все равно ничего не выходит. От окна донесся легкий струнный звон. Варка осторожно скосил глаза. На коленях у крайна лежала стройная золотистая лютня.

– Умеешь?

Варка покачал головой и вновь склонился над книгой. Отец считал музыку занятием дамским, пригодным только для нежных барышень.

– Жаль.

Крайн легко вздохнул, опустил пальцы на струны, побренчал без всякого ладу, но понемногу бренчание перешло в простенькую протяжную мелодию:

Варка задумчиво постучал по губам черенком лопаточки, отмерил два золотника гусиного жиру, поставил на слабый огонь, принялся сердито мешать. Непокорная пакость все время норовила свернуться комками.

Похоже, совет оказался верным. Впервые начало что-то получаться. Варево наконец вскипело золотистыми пузырьками. Варка воспрянул духом и так увлекся, что начал бездумно подпевать звенящим струнам.

Дело шло все лучше и лучше. Варево загустело, запахло как надо. Песня о загубленной жизни зазвучала гораздо громче и бодрее, чем требовалось для такой печальной истории.