с чувством пропел Варка, снимая горшок с огня.

– Ой, Варочка!

Варка недовольно поднял глаза. В дверях столпились все три курицы. Над ними возвышался Илка, порядочно вымахавший за прошлое лето. Раньше они с Ланкой вроде были одного роста.

– Чего надо? – угрюмо спросил Варка и едва успел пихнуть на край стола драгоценный горшок – Жданка с визгом бросилась к нему на шею. Попытка увернуться ни к чему не привела, потому что с другой стороны на него накинулась Ланка и стала азартно нацеловывать в щеку, в нос и почему-то в ухо.

– Вот, – сказал Илка, мрачно уставившись на крайна, – а вы говорите – справедливость…

Крайн, усмехнувшись, продолжал тихонько перебирать струны.

Варка в отчаянии уставился на Фамку:

– Чего это они?

Фамка, вся красная, прижала руки к горящим щекам:

– Ты пел.

– И чё? – буркнул Варка, отдирая от себя Жданку. – Не нравится – не слушайте.

– Это было прекрасно! – восторженно пискнула Ланка. – Чудесно! Изумительно!

– У тебя такой голос… – не отставала Жданка, – такой… крылатый.

– Это называется тенор, – со знанием дела заявила Ланка. Как-никак она однажды побывала в Королевской опере. – Но у тебя выходит гораздо красивей. И ты не толстый. И не лысый.

– Успокойте меня, – скорбно заметил Илка, по-прежнему сверля крайна мрачным взглядом, – скажите, что это особая лютня. Зачарованные струны и все такое прочее.

– Паршивая лютня, – крайн прошелся пальцами по струнам, в задумчивости ковырнул ногтем отставший лак, – расстроенная и совсем рассохлась.

– Тогда что это было? – не отставал Илка.