И вот теперь Жданка радостно скакала среди танцующих в развеселой компании девчонок-подлетков, прекрасная Илана наслаждалась почтительным поклонением десятка местных кавалеров. Фамочка, правда, стояла в сторонке, солидно беседовала с мамашей жениха и тетушками невесты. Глаз, что ли, у местных парней нету? Ну да, здесь же худые не в чести. Всем подавай поглаже да потолще. Варка подумал, что надо будет непременно самому ее пригласить.

Сам же он доплясался до того, что ног под собой не чуял, потом ни с того ни с сего обнаружил, что обнимается в прибрежных кустах с какой-то девицей, потом со вкусом подрался с ухажером этой девицы. Ухажер был настолько пьян, что уже не отличал пресветлых крайнов от обычных людей.

В общем, Варка провел время с большой пользой. И вот теперь его снова несло в танце. Приглядевшись к мельканию ярких лент, он вдруг сообразил, что пляшет с самой невестой и прижимает ее, пожалуй, гораздо крепче, чем позволяют приличия. Испуганно скосил глаза, отыскивая разъяренного жениха, но у невесты, как оказалось, был свой интерес.

– Пресветлый господин крайн, – начала она, проникновенно глядя ему в глаза, – сказывают, вы так поете, что ветер замирает, облака останавливаются, птицы, заслушавшись, на лету падают.

– Любят у нас приврать, – небрежно заметил Варка, – мухи на лету дохнут – это да.

Свой новый голос он берег, словно боялся растратить напрасно. Пел только для своих, а то и вовсе в одиночестве, в лесу или забравшись куда-нибудь на скалы, поближе к Садам. Интересно, откуда они знают. Не иначе, Ланка проболталась.

Девица хихикнула.

– Спойте, господин крайн. Нехорошо невесте отказывать.

Варка твердо знал: ни на каких свадьбах больше петь не будет. Хватит, напелся уже. Он уже открыл рот для окончательного отказа, как вдруг скрипки и дудки замолкли. Вихрь пестрых юбок, платков, блестящих лент рассыпался, замер. Девицы с визгом брызнули в стороны. В нарядную толпу на полном скаку ворвался взмыленный вороной жеребец с маленьким всадником на широкой спине. Мальчишка хотел отпустить конскую гриву, но пальцы запутались в жестких волосах и никак не разжимались. Тогда он выпрямился насколько хватило сил и выкрикнул то, что билось в горле всю эту долгую ночь:

– Замостье спалили!

Выкрикнул и тут же начал падать с каменно-твердой спины этой жуткой разбойничьей зверюги, на которую, должно быть, по ошибке нацепили седло и узду. Руки-ноги закаменели, но свалиться ему не позволили, приняли с коня, как маленького.

– Крайн, – прошептал мальчишка.

– Ну, – сурово спросил беловолосый крайн, – кого там еще спалили?