Кроме прочих лекарств, страдальцу было прописано присутствие Жданки. Рыжая честно выполняла свою долю работы. Сидела у постели больного, держала его за руку, рассказывала детские сказочки, подслушанные у Петры. Жуткий вид и невыносимый запах ее не смущали. Зато госпожа Илана, приходившая иногда по доброте душевной подменить Фамку, всякий раз кривилась от отвращения, отводила взгляд, говорила излишне громко, суетилась слишком много, а потом всхлипывала где-нибудь в уголке, возмущаясь несправедливостью жизни.

Фамка ее не понимала. Больной есть больной. Нельзя ожидать, что он будет пахнуть как роза и выглядеть как городской щеголь на Купальском балу. Сперва воняло и вправду почти нестерпимо, но она быстро привыкла, перестала замечать. Гораздо больше ее раздражало, что господа травники повадились являться в комнату бедного парня с кучей пыльных трактатов, разрисованных страшненькими картинками вроде людей без кожи или распиленных черепов с мозгами наружу. Раскладывали всю эту жуть прямо на полу и, разглядывая хворого, как распластанную лягушку, громко спорили о том, что с ним делать. А ведь он все понимал. Говорить почти не мог, но взгляд-то у него был разумный и со слухом все в порядке. Фамку, во всяком случае, он слышал и слушался.

Творили господа травники тоже всякие ужасы. Сперва всерьез обсуждали, не вскрыть ли бедняге череп. Причем, похоже, их интересовал не столько больной, сколько возможность сотворить что-нибудь этакое. Фамка похолодела от одного взгляда на рисунок в очередной гнусной книге.

Но господин Лунь скрепя сердце признал, что на травника всерьез не учился и с таким наверняка не справится. Вместо этого принес пучок длинных серебряных игл и, сверяясь с другой книгой, принялся безжалостно втыкать их в несчастного больного. Варка сидел рядом, забирал боль, но бедняга все равно стонал и дергался. За две недели процедуру повторили раз пять. А потом все-таки располосовали несчастному ногу выше колена, что-то там не то сшили, не то, наоборот, разрезали. Заняты были оба, и боль на этот раз пришлось забирать Фамке.

Одно хорошо – язвы наконец сошли, оставив розоватые рубцы, и лицо больного из грязно-серого сделалось просто бледным. Зато Фамка совсем замучилась. Злосчастный калека, у которого, видать, по-прежнему все болело, часто терял сознание. А вот спал плохо, время от времени закрывался руками, будто от побоев, трясся, мычал неразборчиво.

Несколько раз Варка выгонял ее отдыхать. Тогда она брала с собой Жданку и шла в прогретый солнцем лес, по ягоды, к любимому озеру, или в гости к Петре. Петра была на сносях, тайком шепнула Фамке, что крайн обещал – будет мальчик.