– Костьми ляжем, зато все вокруг немедля излечатся. Исправим весь мир, не сходя с места.

– Да я не хотел. Я думал, только болячку…

– Он думал, – вмешался третий голос, – оказывается, у него в голове не только песенки-цветочки, оказывается, он думать умеет.

– А в глаз не хочешь?

– Как ты жив-то остался, травник? Нет, в подвал, на цепь, в кандалы, и больше ни шагу без охраны.

У Липки от страшных слов мороз пошел по коже. Он завозился, замычал, открыл глаза. Горница была такой светлой, что казалось – он лежит под открытым небом. Лежать было мягко. Как на сене. В горнице было полно крайнов. Прекрасных, чисто одетых и очень друг на друга сердитых. У широкого окна сидела, задумчиво пропуская сквозь пальцы золотые локоны, голубоглазая крайна совсем уж неземной красоты.

Липка высмотрел «своего» крайна, которому теперь грозили тюрьмой и кандалами, неуверенно улыбнулся. Крайн улыбнулся в ответ, наклонился к нему.

– Тебя как зовут?

– Липка.

– А меня Варка. Я травник. Лечить тебя буду.

– Травник здесь я, – сурово раздалось сверху, – а у тебя, господин Ивар, других дел полно. Госпожа Хелена, прошу сюда.

Зашуршала юбка, послышались легкие шаги, и в солнечном свете возникло чудо из мамкиных сказок. Небесная сестрица, звездная летавица, из тех, что в светлые летние ночи иногда навещают землю. Таких Липка никогда не видел. Хотя, по правде говоря, он мало что видел. Но среди прачек и кухарок в Сенежской крепи такие точно не попадались.

– Он твой. Будешь за ним ходить.

– Да разве я сумею… – голосом, от которого сладко замирало сердце, сказало видение, – он совсем плохой.

– Сумеешь. Черную работу – всегда тебе. А работы, и самой черной, будет предостаточно.

«Как черную работу, – ужаснулся Липка. – Таким черную работу поручать нельзя. Такими руками лунные лучи сплетать, стрекозиные крылья на легких паутинках развешивать».

– Ладно, – сказало видение.

* * *

Работы и вправду было много. Одних только притираний и мазей оказалось штук десять. Для язв, для скрюченных болезнью суставов, для сведенных вечной судорогой мышц. А еще отвары, настойки, порошки… Все это требовалось давать по часам. Варка исписал целый свиток различными указаниями и лично приколол его к притолоке подвернувшимся под руку кинжалом.

Фамка подумала-подумала и перебралась в комнату больного. К счастью, парень оказался покладистым. Без звука позволил остричь космы в колтунах и гнездах насекомых, молчал, пока она обрабатывала его язвы, терпел, пока она трижды в день растирала сухую ногу, что было сил разминала скрюченную спину.