– Чего?!

Липка хотел сказать, что никакого колодца там сроду не бывало, но ветер забился в рот и получилось только хриплое сипение.

– Попробую открыть, – донеслось до него непонятное сквозь топот и свист. – Как коня зовут?

– Лютка… Лютый.

Крайн распростерся на могучей конской шее, почти дотянулся до уха Лютого и вроде что-то сказал ему. Конь вскинул задом, едва не сбросив несчастного Липку, слетел с дороги и понесся по высокой траве.

– Стой! – раздалось совсем рядом. – Стой!

Погоня, срезав угол, оказалась вдруг очень близко.

– Давай, Лютый, – отчаянно крикнул крайн, – давай!

Княжьи всадники шли уже вровень. Тот, что оказался слева, полегоньку раскручивал волосяную петлю. Береза летела на них в шелесте зеленых листьев, в колыхании длинных, почти до самой травы плакучих веток.

Липка завизжал, зажмурился, что было силы вцепился в крайна. Он слишком поздно вспомнил, что Манькина береза стоит на самом краю широченного Манькиного оврага.

– Давай, Лютый, давай!

Ветви хлестнули по лицу, белый конь взвился над крутым обрывом.

– А-а-а!

Копыта ударились о землю, глухо застучали по мягкой, влажной дороге.

– Заткнись, – слабым голосом сказал крайн, – все уже.

Липка огляделся. Лютый, по пояс в тумане, легким галопом летел по золотому, в купавках лугу, непривычно близко вздымались розоватые от восходящего солнца горы, впереди, у подножия серых скал приютилась лиственница, похожая на нежно-зеленый флаг.

Глава 6

Глава 6

– У него врожденный паралич всей правой стороны, включая лицевые мускулы, костная гниль, цинготные язвы, голодная немочь, не говоря уже о мелочах, о всяких там следах новых и старых побоев. И ты хотел все это вылечить сразу, одним ударом?

– Да я не…