– Кто тут? – крикнул дядька Авдей, всматриваясь в полумрак между стойлами.

– Я, – отозвался Липка.

– А… стой там, а то под копыта угодишь.

Оседланных лошадей вывели, но двери не закрыли. Сейчас еще придут. Липка поспешно оглянулся. Крайн забился в стойло к самому Лютке. Сидел, прижавшись к поперечинам загородки. Лютка беспокоился, переступал огромными копытами, косил красноватым глазом.

– Люта, – промычал Липка ласково, входя в стойло. – Тише, Люточка, тише.

На дворе гремело и звенело, заныл подъемный механизм. Сквозь двери конюшни Липка увидел светлый прямоугольник раскрытых ворот. И тут его будто обухом ударило. Отбросив костылик, он ловко вскарабкался на загородку, цепко упал на белую Люткину спину. Лютка не возражал. К себе, кроме князя, он подпускал только Авдея и Липку. Липка уселся поудобней, протянул руку крайну. Крайн не испугался ни пляшущих копыт, ни косящего глаза. Стиснув зубы, он одним махом оказался впереди Липки и сразу же стал клониться к белоснежной, волосок к волоску, расчесанной гриве. Липка зажмурился от ужаса и изо всех сил хлопнул по твердому лоснящемуся крупу.

Княжеский конь по имени Лютый такого обращения не любил, зато очень любил, когда конюхи забывали запереть двери. С боевым воплем он выскочил из стойла, вырвался из конюшни, с грохотом пронесся мимо выстроившегося во дворе княжьего войска, собравшегося в поход на разбойников, и, не обращая внимания на укоризненное ржание Орлицы, белым вихрем вылетел в ворота.

Липка даже удивился, как просто все получилось. Потом перестал удивляться, потому что застоявшийся Лютый несся вниз по дороге, будто на нем никаких седоков и в помине не было. Тут уж не до удивления. Липка держался каким-то чудом, должно быть, потому, что цеплялся за крайна. Того, похоже, немного обдуло свежим ветром. Прямо он сидеть не мог, но в гриву вцепился намертво.

Сзади, сквозь свист ветра, доносились крики, звон, а потом раздался дружный грохот копыт. Погоня. Лютый тоже услыхал и наддал без всяких понуканий. Снова в тесную конюшню ему пока не хотелось. Каменистая дорога летела к городским воротам.

– В город… нельзя… – прохрипел Липка. Силы у него быстро кончались.

– Сам знаю, – сквозь зубы ответил крайн. – Где тут Манькина береза?

Липка снаружи не бывал уже лет десять, но Манькину березу знал. Мать показывала. Береза эта была не простая. Четыре ствола из одного корня, которые сплетались белыми змеями, будто пытались вновь соединиться. Береза виднелась малым пятнышком на краю городского выгона.

– Там! А зачем?!

– Колодец! Старый!