Дядька Антон сильно сдал, Тонда носился по хозяйству один, так что помощь «пресветлых крайнов», от которой он усердно отказывался, снова пришлась весьма кстати.

Кончился травень, миновал цветень, хворому Липке перестали сниться кошмары, он выучился сидеть прямо и понемногу стал разговаривать. Улыбался своей сиделке кривым, непослушным ртом и благодарил за всякую мелочь. Фамка осторожно расспрашивала его. Узнала – калекой он был с рождения. Мать помнит. Была она молодая, красивая, ни на кого в крепи не похожая, но давно померла, рожая второго ребенка. В крепи сирота был не ко двору. Особо не обижали, только князю и княжичам показываться на глаза не стоило. Кормили, чтоб только не помер, но работой не морили. Да и какая работа была бы по силам ему, неходячему?

Однако настало время, когда Варка ворвался в их комнату, протянул больному гладкий ясеневый посох.

– Вставай.

Тот встал и оказался на голову выше Фамки.

* * *

– Что там?

– Лес.

– А за лесом?

– Дымницы, потом Язвицы, потом Трубеж. Да не бойся ты, далеко твой Сенеж. Здесь тебя не найдут.

«Да и кому ты нужен, – мрачно подумала Фамка, – небось до смерти рады, что избавились».

– Госпожа Хелена, а можно мне в лес?

– Можно, наверное. Только ведь не дойдешь. Устанешь.

– Я дойду. Господин Ивар приказал больше ходить. Чтобы нога работала.

– Хорошо. Поешь как следует, и пойдем. Господин Ивар приказал кормить тебя, а ты не ешь, болтаешь только.

– Простите, госпожа Хелена.

– Ну какая я тебе госпожа. Ты, Липка, чудной какой-то.

– Господин старший крайн вас так зовет.

– У господина старшего крайна свои причуды.

– Тогда можно я буду как господин Ивар…