– Виделись пару раз. На ярмарке. В городе. Выпивали вместе однажды.

– Из его слов, обращенных к вам, следует, что о мальчике вы ничего не знали.

– Ну да. Увидел и удивился. На самом деле.

Не просто удивился, конечно. Чуть в ступор не впал, и видеозапись это показывает ясно и четко.

– Карлос предлагал вам уйти. Неоднократно, хотя разговор длился всего пару минут. Почему же вы остались? Решили принять участие в происходящем, я полагаю. Но с какой целью?

Поделить на двоих славу и почести, с какой же ещё?

– Не думал, что он все это серьезно. Мальчишка казался больным, а Карлос не замечал. Вот я и решил с ним ещё поговорить насчет ребенка. Мало ли что могло случиться?

– И случилось.

Сенатор подошел к плите, принюхался.

– Нальете мне кофе? А впрочем не беспокойтесь: я сам угощусь.

– Сеньор!

О, это Петер. Прямо у меня над ухом.

– В чем дело?

– Это может быть небезопасным.

– Хотите сказать, отравлюсь? Судя по запаху, вряд ли.

– Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь.

Турка в руке сенатора не вздрогнула ни разу, пока кофе лился в кружку.

– О моем визите сюда никто не мог узнать заранее. Кроме тебя и пары твоих доверенных людей. Потому весьма маловероятно, практически невозможно, что этот молодой человек заранее готовился причинить вред лично мне. Но даже если и так…

В словах Джозефа и сомнениях его телохранителя не было ничего неожиданного. Больше того, ещё месяц назад я бы целиком и полностью поддержал их логику. Потому что она привычна, понятна и обоснована. В другой жизни. Там, на склонах Сьерра-Винго, откуда все прочее кажется крохотным… Нет, не так. Ничтожным.

Но даже тогда, даже в той далекой реальности у меня ни разу не возникало подобных опасений. Подумать, что сенатора кто-то вдруг захочет убить? Что за бред?! Санта-Оза не видела от сеньора Линкольна ничего настолько дурного, чтобы желать кровопролития.