Я так думал. Раньше. А теперь, учитывая поступок Карлито, надо было подумать снова, и хорошенько. Позже. Когда утихнет обида.

Часть 3.22

Часть 3.22

Они имели право подозревать меня во всех смертных грехах. Но черт подери, никто не заставлял их этим правом пользоваться!

– Сенатором больше, сенатором меньше… Никто и не заметит. Нового выберут быстрее, чем сможешь моргнуть. Или сенаторство передается исключительно по наследству? Так какой тогда мне был прок спасать жизнь вашему сыну?

Джозеф переменился в лице. На долю секунды, но так, что это заметили и я, и громила у меня за спиной. Хотя нет, тот среагировал ещё раньше. На первые же слова. И рука, заломленная, прижатая к спине, безжалостно напомнила о свежих ссадинах.

– Эй, полегче! Только заживать начало!

– Что там, Петер?

Хватка слегка ослабла, а рубашку задрали вверх.

– Пустяки. Царапины.

Теперь и сенатор прошел мне за спину. А после минуты молчания спросил:

– Они свежие. Где вы их получили?

– В лагере. Когда пробирался к выходу.

Ещё полминуты молчания.

– Пусть принесут аптечку.

– Сеньор?

– Вы плохо поняли меня, Петер?

Несколько лающих слов по рации. Короткое ожидание. Явление ещё одного парня в черном костюме с полированным чемоданчиком в руках.

– Подсказать, где что лежит, или сами найдете?

Бешенство телохранителя чувствовалось даже затылком. И тем не менее, можно было поспорить хоть на полжизни, что если повернусь, не разгляжу на скуластом лице ни единой эмоции.