Эхолот в рубке никак не хотел показывать глубину.

— Пошлите боцмана на бак, пусть замерит глубину ручным лотом, — сказал я старпому, — да побыстрей.

— Я сделаю это сам, — ответил он и побежал на бак.

— Первый раз вижу, чтобы наш чиф исполнял команду бегом. Чудеса! — Пришедший на шум радист пожал плечами и вернулся в свою рубку.

Капитан-наставник появился на мостике минут через пять с вопросом: — "Что случилось?"

— Ничего серьезного. Легли в дрейф, форсунку главного двигателя поменять перед приходом в порт для надежности, — выключив эхолот, соврал я. — Идите, отдыхайте, время до утра еще есть.

Когда наставник поверил и ушел, с крыла мостика из темноты в рубку шагнул первый помощник.

— Выйдем на крыло мостика, капитан, разговор есть. — Закрыв дверь в рубку, спросил: — Что еще натворил старпом? Что-нибудь серьезное?

— А почему еще? — в свою очередь спросил я.

— Не хотел вам говорить, но он пьет вместе с артельщиком и, кажется, из ваших запасов. Я уже делал замечание, но он продолжает. Не люблю, когда на мои замечания не обращают внимания. Неприятный тип, скажу я вам, и к тому же беспартийный. — В голосе помполита слышалась явная угроза.

— Согласен с вами, но что вы предлагаете? Высадить на буй, закрыть в подшкиперской? — сказал я, проверяя, понимает ли он шутки.

— Ни в коем случае, — вполне серьезно ответил Комраков, — это же подсудное дело.

— Ну, раз так, разберемся в Таллине, а за доклад, — я специально подчеркнул это слово, — спасибо. Что касается наказания, подумаем вместе.

Он ушел довольный разговором, да и я почувствовал облегчение, кажется, он против меня ничего пока не имеет.

Под килем было на баке и на корме менее двух метров, грунт песчаный. По моему определению мы находились на большой отмели южнее острова Анхольт, почти в пяти милях западнее от проложенного курса. До каменистой гряды с глубиной над ней около метра, оставалось каких-нибудь три корпуса судна, а значит, проснись я всего на полминуты позже, плавание, а вместе с ним и мое капитанство, закончилось бы, еще не доходя до порта назначения.

— Какой курс вы держали? — спросил я рулевого.

— Триста пятнадцать, — ответил тот.

Получилось — на сорок пять градусов меньше курса, указанного на карте. Старпом молчал, надменность его улетучилась бесследно, лицо было бледным и растерянным. Капкан захлопнулся по его вине раньше, чем он рассчитывал.

— Идите и приведите себя в порядок, — глядя на его щетину и мятую рубашку, — приказал я, а хотелось сказать проще: — "Пошел вон!" В эти минуты мне не было его жаль, но и облегчения не испытывал, словно знал, что неприятности по его вине еще не закончились.