Выходили мы с отмели до десятиметровой изобаты самым малым ходом около часа. Как и бывает в таких случаях, временами казалось, что ползем по песку, а винт захватывает с грунта мелкие камни. Когда радист принес ответ на запрос об уровне воды в нашем районе, стало понятно, что меня и на этот раз хранила судьба или что-то другое. За два последних часа уровень воды упал почти на шестьдесят сантиметров и должен упасть еще почти на столько же. Это означало, что нам суждено было сидеть на мели долго, а если бы еще и заштормило, то, может, и навсегда. Теперь стало окончательно ясно: старпом сам подписал себе приговор, в любом случае вместе нам уже больше никогда не плавать. Оставалось убедить капитана-наставника в том, что расстаться с ним нужно все же по-человечески, пощадив его жену и двоих детей, а это означало — перевод в "Эстрыбпром", что в те годы нередко практиковалось в пароходстве.

Я еще сохранял спокойствие, но прежней уверенности из-за этого инцидента поубавилось. Когда такое случается впервые, это можно списать на случайность, но когда подобное происходит во второй раз и почти в том же самом месте, невольно приходит в голову мысль о злом роке. Моряки в большинстве своем народ не то чтобы суеверный, но в судьбу верят и в подобных ситуациях ищут причину во вновь прибывших на судно, следовательно, невольным виновником становился и капитан. То, что именно я предотвратил посадку на мель, особого значения не имело, поскольку сие мне положено по должности. Теперь же предстояло еще доказать, что я не неудачник, и на это уйдет немало времени. Чёрт бы побрал старпома! Лучше бы списал его сразу или заменил, как предлагал Меллер. Что значат старые моряки! Сколько раз мне говорили, что к их советам нужно прислушиваться.

Опыт в море помогает не только принять правильное решение, избежать непредвиденных ошибок, но и сохранить здоровье, что для моряка при его физических и нервных нагрузках весьма важно, — говорил Юдович, и был, как всегда, прав. Дело шло к тому, что вспоминать его советы придется теперь все чаще и чаще.

Стоянка в Гетеборге прошла без приключений, если не считать разговора с лоцманом, которой, поднявшись на борт, долго всматривался в мои новенькие нашивки, качал головой, что-то бормотал себе под нос на шведском. Поскольку язык этой страны чем-то немного похож на немецкий, я понял, что его смущал мой "юнге" возраст. Причину смущения узнал в каюте, после того, как подписал ему лоцманскую квитанцию.

— Сколько вам лет, капитан? — спросил он и, услышав ответ, произнес задумчиво: — Мне было столько же, когда я стал старпомом на большом паруснике. Капитаном стал в тридцать пять, и все говорили мне, какой ты еще молодой! Не хотелось говорить, капитан, но у нас в обзоре происшествий по проливу зафиксировано ваше большое отклонение в сторону малых глубин у датского острова Анхольт. Обычно мы не выдаем подобную информацию другим, но не исключено, что ваш судовладелец будет ее иметь. Если не секрет, что случилось?