Алексей Николаевич, выйдя из машины, пожав всем руки, скромно отошел в сторону, выслушивая слова начальника Клайпедского объединения. Прервав его в разгар приготовленного приветствия, премьер приказал убрать ковровую дорожку и изменить программу визита.

— Мне ни к чему Потёмкинская деревня. Я хочу поговорить с рыбаками, вернувшимися с промысла — и он указал на стоящий у конца причала рыжий от ржавчины с мятыми бортами БМРТ.

Рыбаки могут лучше меня рассказать, что происходит на судне в день возвращения с промысла. Знающее все это начальство охватило обморочное состояние, кто-то пытался отговорить, уверяя, что разговаривать там попросту не с кем. Но проходящий мимо старпом, этой ржавой посудины, только что встретивший супругу, и по этому пребывавший в умиротворенном состоянии, протянув натруженную рыбацкую руку в широком жесте, произнес: — Рыбаки хорошим гостям всегда рады.

Косыгин пробыл на судне более часа. По рассказам очевидцев беседа с подвыпившими рыбаками и такими же их женами была максимально откровенна, отчего руководство рыбаков было в прединфарктом состоянии. Премьер задавал вопросы обо всем, о зарплате, о жилье, о качестве обслуживания во время лова, о детских садах, больницах и организации отдыха. Секретарь все бесстрастно стенографировал, картина складывалась не совсем благополучная. Пожелав хорошего отдыха, счастливого плавания и удачной рыбалки Алексей Николаевич продолжил знакомство с рыбным портом и судоремонтным заводом. Если говорить честно, то там было, что смотреть, рыбный порт Клайпеды был образцовым.

На катер поредевшая делегация поднялась к полуночи и осмотрела порт с катера. Пояснение давали начальник порта и капитан порта. Пред тем, как сойти на берег Алексей Николаевич поблагодарил меня и пожал руку, а секретарь его, которому про меня что-то на ушко прошептал капитан порта, подарил мне записную книжку-календарь Совета Министров СССР. Я так и не решился поблагодарить его за случай с мукой, но помощью его впоследствии не для личных целей, а ради дела, воспользуюсь дважды.

Несмотря на все неудобства и тяготы линейного плавания, вспоминаю его как капитанский дебют и надеюсь еще написать о многочисленных интересных случаях и о людях, с которыми мне пришлось делить те не полные пять лет моей жизни.

Начальник вновь созданного Литовского пароходства, бывший начальник порта, Романаускас пригласит меня к себе на работу капитаном на очень выгодных условиях, но я вежливо откажусь, а капитан Юрий Иванович Стрежнев и еще несколько других перейдут, и не пожалеют об этом. Стрежнев умрет довольно рано, еще один перешедший в Клайпеду капитан Евгений Попов вернется в Таллин через тридцать с лишним лет лишь для того, чтобы быть похороненным рядом с домом, который он построит в Мууга.