Его последние слова все еще звучат в моей голове, когда я просыпаюсь, обливаясь потом.

Сыграй эту песню на моих похоронах.

Я закрываю лицо руками.

Он не умер.

Не умер.

Не умер, подтверждает Росинка, и я дрожу… сначала от облегчения, потом – от ярости. Я вылетаю из казармы и мчусь к озеру. Я играю эту проклятую песню снова и снова, как будто он может услышать и пожалеть, что попросил ее. Но в конце концов моя ярость остывает, и я дрожу. Даже если я не смертна, все вокруг меня смертные. Такие хрупкие. Я хрупкая, если меня так выбил из колеи сон. Я играю громче. Быстрее, как будто каждая нота может стать моей последней…

Треск.

21. Охота

21. Охота

Треск.

Я бросаю взгляд через плечо и фокусирую взгляд на ветке, прежде чем посмотреть на человека, который ее сломал.

Синий плащ, темная коса, широкие плечи.

Облако.

Я отскакиваю от своей цитры, но деваться некуда, и худшее произошло. Это написано на лице Облако. Она знает. Как много, я не уверена. Но по крайней мере:

– Ты… не Лотос. – Ее голос колеблется, понижаясь в тоне, прежде чем подняться. – Кто ты, черт возьми, такая?